Книга Час гончей, страница 73 – Мэри Блум

— Так что тащите ваш договор, — закончил слишком много требующий проситель. — И кофе мне с двойной порцией сливок…

Рогозин растерянно взглянул на меня, словно спрашивая, что будем делать. Странный вопрос. Если тебя не уважают на старте, то на финиш приедут верхом на тебе — а мы тут не сдаем свои спины в аренду.

— Если это все пожелания, — тем же любезным тоном, что и гость, ответил я, — то можешь быть свободен.

Лицо сиятельства изумленно вытянулось.

— Я, конечно, понимаю, что вы воспитывались в деревне, — неожиданно вспомнило оно про манеры, — это в общем-то видно, но переходить грань не стоит. Подумай, что теряешь!

Ну да, я воспитывался в деревне, и это, конечно, видно — именно поэтому личные качества человека я ценю выше, чем его сословие.

— Ваше Сиятельство, — по-светски отозвался я, — если не свалишь сам и мне придется тебя выставлять, то тогда тебе придется искать защиту уже от меня. Подумай, что потеряешь ты.

— Да что за богадельня такая! — мигом развонялась эта душная тушка. — Я думал, пришел в серьезную контору, а тут… Да я всем расскажу, что тут творится!

Вот этим самым тоном и рассказывай — делай мне рекламу среди всех, кого достал.

— Да я на тебя Клику натравлю!

— Только скажи им, чтобы сразу к моему дому подходили, — с иронией посоветовал я. Еще не все из них были на моем газоне.

— Не зря они письма разослали к тебе не ходить! — граф запальчиво погрозил пальцем в воздухе. — Только так про тебя и узнал! Может, в своей деревне ты главный, а в столице ты никто!..

В последнее время я все чаще задумываюсь, как удобно бы было, если бы ничтожества, которые портят жизнь и настроение другим, доживали до возраста полного ничтожества и умирали от полной непереносимости самих себя. Но, увы, природа не предусмотрела такой механизм самоочистки — вот и приходится стараться за нее.

— Так что думай, как говоришь и с кем! — сиятельство продолжало гневно разоряться. — Не тебе тут нос воротить!..

Возможно, его горничные или садовники на этом моменте бы прониклись и начали смиренно кланяться — однако он пришел к колдуну. Причем очень удачно пришел: я как раз хотел протестировать кое-что еще. Куда ни повернись одни подопытные — какой хороший день.

Мысленный приказ — легкое шевеление в моей тени. Брови Рогозина взлетели вверх, когда оттуда черными обрывками выскочил раздробленный веном. Орущий же посетитель ничего не заметил — вплоть до того момента, как чернота ударила его по рукам и ногам, стремительно проникая в тело. Сейчас обрывки действовали слаженно, бодро и очень быстро, получив для усиления достаточно моей Темноты. Дернувшись, как на нитках, граф вскочил с кресла и глубоко поклонился.

— Самое время извиниться, — заметил я.

— Да что!.. — взвился он. — Да как ты смеешь, щенок!..

Аж покраснев весь от усилий, гость попытался распрямиться — однако в итоге уронил свои сиятельные колени на мой сверкающий паркет. Но вместо того чтобы сделать хоть какие-то выводы, продолжил нас костерить. Правда, с каждым гневным выкриком ему приходилось пыхтеть все больше — потому что поясница все сильнее прогибалась в почтительном поклоне. А под конец руки и вовсе шлепнулись ладонями вниз на пол, и граф застыл в самой что ни на есть смиренной позе раба с плантации.

— Оцени глубину прогиба, — повернулся я к Рогозину.