Книга Час гончей, страница 71 – Мэри Блум

«В общем, — перебил я его напыщенную болтовню, — передай своему клиенту, что если я еще хоть раз о нем услышу, то это будет его последний подвиг.»

— Да что ты себе позволяешь, Павловский! — возмущенно выдохнул собеседник.

«И что же?» — усмехнулся я.

И тут до него и самого дошло что. Потому что свою речь я произнес не открывая рта — подавая свой голос прямиком ему в мозг. Мужчина мигом застыл, вылупившись на меня остекленевшими от шока глазами. А ведь я даже толком и не коснулся его души, но она явно сжалась вместе кое с чем еще. Правда, мысли его я прочитать не мог, зато мог донести свои, не сотрясая воздух, как до этого сотрясал он.

«И чтобы около своего дома и своих людей ни твоего клиента, ни тебя я больше не видел. А то участь у вас будет очень незавидная. Узнаете оба, что я еще могу сделать даже не шевеля пальцем. Понял?»

Любитель покачать права продолжал безмолвно стоять, обалдевши глядя на меня и все еще силясь осмыслить, что происходит.

«А у него слюни изо рта не пойдут?» — поинтересовался наблюдавший с крыльца друг.

Могу только представить, как эпично это выглядело со стороны: разоряющийся собеседник, который внезапно прервался и в охренении застыл, и спокойный я, со стороны усмиривший его одним лишь взглядом.

— Понял меня? — повторил я уже вслух.

Что-то подсказывало, что если продолжать вещать ему в мозг, то этот крохотный орган у моего оппонента может и не выдержать.

Дернув головой, словно очнувшись, Кликун нервно попятился прочь. Споткнулся о примятую собой же траву, упал, вскочил и, вылетев за ворота, припустил как можно дальше от моего дома — говоря своими сверкающими пятками вместо слов, что все он отлично понял, и клиенту своему непонятливому тоже все объяснит.

— Вот не зря я сегодня остался дома, — довольно заявил мой полудурок. — И разбогател, — он хлопнул себя по карману, где лежала выигранная в споре сотка, — и развлекся.

— А главное как всегда за чужой счет, — усмехнулся я.

Вдвоем мы вернулись в гостиную, где маска в зеркале и Агата бурно выясняли, кому принадлежит телевизор. Скучающий Харон лениво поигрывал темными пальцами под диваном, а по лестнице спускалась Уля со щенком, мгновенно ставшим ее главным и любимым аксессуаром. Этот мелкий паршивец как-то умудрился ее убедить, что без нее даже ходить самостоятельно не может — вот и носила его повсюду на ручках.

Спустившись, моя прелестница прошла мимо дивана. Валяющийся под ним зачаточный разум пакостно высунул костлявую конечность и, дразня, постучал у ее ног. Ульяна от неожиданности вздрогнула. А дальше ее Снежок, видимо, решил, что какая-то непонятная наглая нечисть хочет у него отобрать с таким трудом обретенную хозяйку, и выскочил из ее рук. За долю секунды превратился в настоящий снежный ком и зычно гаркнул на Харона. Тот молнией метнулся к стене за моей спиной и замер там неуклюжей кляксой, а песик, который сейчас был псищем, повернулся к Уле.

— Не бойся, — быстро сказал я, видя в ее глазах испуг.

Но тут и сам песик сообразил, что портит реноме своей милоты, и усилием воли обратился вновь, став маленьким пушистым Снежком, который показательно беспомощно шлепнулся на пол и посмотрел на Улю невинными глазками-бусинками.

— Это что, все было ради меня? — с шумом выдохнула она.