Книга Кукла и ее хозяин, страница 80 – Мэри Блум

К слову о питомцах, в моей тени началось бодрое шевеление — моя ласковая змейка, почувствовав, что хозяину пытаются причинить вред, перешла в боевой режим. В голове будто стучало «можно? можно?» Оставалось лишь дождаться подходящего мгновения.

— Вперед! — приказал я, когда поравнявшаяся с машиной тварь вильнула для удара.

В тот же миг, материализовавшись, моя огромная крошка прыгнула на нее и, опутав толстые темные лапы, опрокинула собаку навзничь. С яростным воем та покатилась по дороге, пытаясь избавиться от пассажира. В воздухе снова раздался отчаянный скрежет, и машина на соседней полосе, не сумевшая это объехать, врезалась в столб. Мы же помчались дальше, оставляя за собой цепочку аварий.

Пока первая тварь боролась с моей змеей, вторая целеустремленно неслась за нами. Словно устав от попыток догнать бампер, псина проворно оттолкнулась и, перебирая громадными лапами, взмыла в воздух — и приземлилась на нашу машину. Крыша над нами с грохотом прогнулась. Я до упора нажал на тормоз, и, слетев с нас, сделав пару кульбитов, аномалия со смачным шлепком грохнулась на дорогу. В стороны разлетелись черные брызги скверны, густо напитавшей ее тушку. Однако уже через секунду, исступленно взвыв, эта неубиваемая дрянь вскочила на лапы и опять нацелилась на нас.

— Самой страшной проблемой Родного поля были клещи! — выдохнул рядом Глеб.

А что ты хотел? Это столица — тут размах больше.

Выжав газ, я стремительно ушел в сторону. В зеркале заднего вида тут же мелькнула вторая псина, выпутавшаяся из объятий моей змейки и вновь помчавшаяся на нас. Ну почему каждая вторая прогулка по центру столицы превращается в какие-то гонки? Причем не на жизнь, а насмерть. Вот только эти твари легко не сдохнут, а мы — вполне. Остановимся сами — и нас сразу же растерзают. Не остановимся — рано или поздно они нас перевернут и растерзают. Значит, надо остановить их первыми.

В вечерней темноте ярко выделялся купол Казанского собора. Оставляя дорожку пыли на дороге, я резко свернул к нему, и аномалии кинулись следом, еще не понимая, что летят в ловушку. Правда, и мы летели туда же. Но из двух зол выбирают то, в котором легче выжить.

— Не переношу церкви… — простонал рядом друг.

А что поделать? Эти твари их тоже не переносят — причем куда сильнее, чем мы. Чем больше внутри Темноты, тем опаснее посещать такие места — намоленные места, защищенные обрядами и молитвами, которые прочли тысячи, а то и десятки, сотни тысяч человек. Чем больше, тем лучше. В итоге вокруг таких мест образовывается особая энергетическая зона, едва заметная дымка — однако она способна защитить обычных людей от Темноты, давая им возможность хоть где-то от нее укрыться. И если у мелких часовен и церквушек, стоящих невесть где, эта дымка была не слишком густой, то вокруг Казанского собора она ощущалась как плотный едкий туман, надежно скрытый за сомкнутыми воротами, в которые я и въехал на полной скорости.

С глухим скрежетом ворота распахнулись — и нас накрыло огромной опаляющей волной, будто нараспашку раскрылась дверь пылающего изнутри дома. Собаки, мчавшиеся за нами, истошно завыли, словно их ошпарило кипятком, а затем развернулись и кинулись прочь. Я же почувствовал, как резко подступает такая знакомая тошнота, способная выпотрошить все внутренности наружу. Кровь внутри, казалось, начала бурлить, как вода в чайнике. Виски стиснуло невидимым обручем, следом сдавило грудь. Глеб рядом бессильно уронил голову на спинку кресла и отключился. А следом заволокло и мои глаза, будто облепило темной повязкой — и под яростный рокот в ушах все вокруг исчезло.