Книга Дом колдуна, страница 119 – Мэри Блум

— Вы что, котика завели? — тут же загорелась Агата.

Я молча переключил камеру, показывая ей нашего “котика”.

— Ааа… — в ответ раздался долгий выдох. — Это что, аномалия?

— Все еще хочешь к нам?

— Что ты сегодня такой противный! — буркнула подруга. — Тебе что, ведьма не нужна?

— Ты еще не ведьма, а ведьмочка, — поправил я. — Вот бабушка твоя — ведьма.

— Можно подумать, ты хочешь жить с моей бабушкой!

“Я не хочу,” — мигом заявил Глеб.

Да с ней никто жить не хочет. От твоей бабушки даже Харон бы забился в угол, и эта наглая грабля вела бы себя как детская ладошка.

— Поздравляю, — подытожил я, — собеседование пройдено. Собирай чемодан.

Ведьмочка довольно взвизгнула и мигом перестала дуться. Вот такая милашка. Ну как ее не потроллить? От такого соблазна сложно удержаться.

— И жди, — добавил я.

— Сколько? — сразу же уточнила она.

— Сколько скажет твой мессир. Привыкай, — хмыкнул я, увидев, как вытянулась ее мордашка.

Стоило закончить вызов, как гостиная опять наполнилась грохотом. Этот зачаточный разум двумя огромными пальцами схватился за ножку дивана и начал ее трясти — то ли нарываясь, то ли прося, чтобы с ним поиграли. Это аномалия или собака вообще?

— Хочешь скинуть излишек энергии? — я повернулся к другу.

— И как?

— Как насчет надрать задницу одному “котику”?

На такое благое дело Глеба не нужно приглашать дважды. Грабля же увлеченно долбила диван, даже в принципе не веря, что такое возможно. Зря, котик, очень зря. Размяв плечи, мы окружили его с разных сторон.

Вечерняя мгла окутывала пустую улицу. Лишь в одном доме горели окна — в том самом, напротив которого одинокой фигурой остановился Змееуст прямо под фонарем, чтобы видеть свою тощую тень. Правда, от вида тянуло морщиться: будто не тень человека, а светло-серая клякса — совсем бледная, тонкая, словно готовая исчезнуть в любой момент. А ведь он помнил времена, когда она была густая и черная, как у всех. Ну ничего, когда кольцо окажется у него, все можно будет исправить.

Банка в морщинистой руке аж вибрировала. Скверна внутри бешено стучалась о стеклянные стенки, просясь наружу, явно чувствуя огромный источник рядом. Можно, конечно, было использовать и скверну этого недоноска, но лучше все-таки не рисковать.

Тугая крышка отскочила с резким хлопком, и щедро, не жалея, старик вылил черную жижу на землю — прямо на свою чахлую тень. Миг — и та начала расплываться по сторонам, темнея и загустевая, как большое нефтяное пятно. Отбросив склянку, он вытащил из сумки продолговатую тубу, где вяло перебирала ножками жирная сколопендра, и, выдернув пробку, швырнул ее в черную лужу на земле. Тушка упала и завязла в жиже, как в болоте, отчаянно перебирая ножками и оттого погружаясь все глубже — пока не утонула окончательно, будто растворилась в скверне, как в кислоте.

Склонив голову, старик начал бормотать заклинания — все быстрее и быстрее. Вскоре это болотце, только-только поглотившее жизнь, забурлило, надуваясь черными пузырями. Сверху появился темный едкий дымок, а затем из разлитой по земле скверны высунулись огромные черные усы. Змееуст продолжил бормотать еще яростнее, и, повинуясь его лихорадочному шепоту, пятно расползалось все шире, позволяя выползти наружу и остальному.

Гигантская сколопендра появлялась из отравленной земли, ударяя по ней все новыми ножками. Старик, не прекращая, шептал, и в лунном свете туша все стремительнее росла, словно раздувалась в размерах. Наконец, когда она целиком выбралась на поверхность, заклинатель выдохнул последнее слово — неоспоримый приказ “убей”, — и черная тварь, величиной с грузовик, всеми своими ножками рванула к дому.