Книга Дом колдуна, страница 107 – Мэри Блум

Внезапно в дверь раздался стук — довольно робкий. Прислуга стучит громче, дядя — еще громче. А Глеб вообще вваливается без всяких условностей. Так скромно сюда мог проситься только один человек — вот только она тоже как бы должна быть в школе.

— Заходи, — я оторвался от рисунка.

Дверь осторожно распахнулась, и в комнату вошла Уля с подносом в руках, на котором стояли большая чашка и пиала с печеньем. Дочь управляющего поместьем, а по совместительству еще и дядина крестница, Ульяна точно не была здесь на позициях прислуги. Однако время от времени приносила мне то кружку чая, то сладости, то фрукты, наполняя вазу, которую я как раз рисовал. Я не спрашивал, зачем она это делает, она не говорила — просто приходила и все. Обычно мы потом немного болтали о какой-нибудь ерунде, типа погоды, а потом она уходила. Со стороны могло даже показаться, что мы друзья, но мне не нравилось думать о ней как о подруге. Эта девушка вызывала у меня другие желания.

— А ты чего не в школе? — спросил я.

— Приболела, — ответила Уля, подходя к кровати.

Взгляд машинально пробежался по ней — начиная с серых глаз и розовых губ, спускаясь вместе с темными волосами до лопаток, затем по светлой блузке до талии и наконец по синей юбке до колен. Все вроде было как обычно.

— Выглядишь здоровой.

Она только плечами пожала и поставила поднос на тумбочку рядом со мной, а затем, все еще стоя рядом, не спеша уходить, кивнула на мой альбом.

— Как получается?

— Отвратительно, — я показал ей кособокую вазу.

Прямо как мое настроение.

— Хочешь, я тебе попозирую? — вдруг предложила Уля.

Беседа неожиданно вышла на новый уровень.

— Ну давай, — отозвался я.

Ульяна молча отошла к окну и села на стул неподалеку. Аккуратно расправила складки на юбке и положила на подол обе ладони, а напоследок опустила взгляд — прямо примерная ученица, позирующая на школьное фото. Я перелистнул страницу в альбоме и снова взялся за карандаш. А ведь я уже не первый раз пытался ее нарисовать — только до этого по памяти или по снимкам. Не ее одной, разумеется — у меня таких не было, — а с совместных праздников. В этом альбоме с десяток листов исчиркан в попытках изобразить ее — то лицо, то тело, чаще в одежде, иногда без. Интересно, знай она об этом, рискнула бы предложить?

Некоторое время я водил карандашом по бумаге, и тишину нарушал только его скрип. Уля хранила молчание, видимо, решив мне не мешать, а мне не хотелось портить момент разговорами про всякую не значащую ерунду. Казалось, в огромном доме, кроме нас, не было больше никого — из-за двери не доносилось ни шорохов, ни шагов, ни голосов. Мы словно остались вдвоем — на этом этаже во всяком случае точно.

Солнце, пробиваясь сквозь слегка раздвинутые занавески, играло в ее волосах, проскальзывало по щеке, скакало по коже, выступающей из ворота блузки, по аккуратным округлостям груди. Глеб как-то заявил, что может определить размер одним прикосновением. Вот только он еще ни к кому не прикасался, лишь болтал. Ульяна же вообще казалась неприкосновенной. Я никогда ни с кем ее не видел, хотя уже не раз замечал, как Женька буквально пускал на нее слюни, и не раз слышал, как дядя предупреждал среднего сына не лезть к ней под юбку. Нам же с Глебом он такого не говорил, словно не было даже вероятности, что хоть один из нас туда залезет. Немного даже обидно.