Книга В аду любят погорячее, страница 37 – Мэри Блум

Ее грудь с напором прижалась к моей, а ноготки, чью остроту я ощущал даже через свитер, вновь впились в мою спину. Я даже не знал, возбуждаться или морщиться.

— А как же “я не против поделиться”? — не выдержал я.

— А где обещанный тройничок?..

Вместо ответа я поймал ее губы своими и затолкал язык поглубже, чтобы уж наверняка закончить эту беседу. Тем не менее Саша продолжила спорить, уже своим языком показывая, что я теряю вечером.

Рядом — бесцеремонно близко — простучали каблуки.

— Что, подсобки уже надоели? — раздался в шаге от нас недовольный голос. — Теперь прямо в коридоре?

Выпустив мои губы, Саша уткнулась мне в грудь, пряча лицо и избегая ответа. Однако по тому, как запрыгали ее плечи, я был уверен, что она смеется. Без особого энтузиазма я повернул голову к внезапной помехе, испортившей остаток перемены. Скрестив руки на груди, на нас с суровым видом смотрела не сумевшая пройти мимо Алина, привычно сдержанная и строгая.

Однако с нашей последней встречи что-то в ней серьезно изменилось — с ходу даже было сложно сказать что. После Красного бала она будто потускнела. По сравнению с собой прежней сейчас она смотрелась как средней дурноты косплей — как бы похоже, но все же не то. То ли виновата была ее одежда, вроде оставшаяся той же, но теперь казавшаяся мешковатой и неряшливой, словно с нее разом сорвали весь лоск. То ли виной было выражение ее лица: улыбкой она больше не разбрасывалась. В любом случае желания восхищаться собой Алина уже не вызывала. Как там писала Майя, наказали и лишили благословения?

— А мы что, какие-то правила нарушаем? — встретившись с ее холодным взглядом, спросил я.

— Куда только смотрят твои родители? — скривилась она.

Видимо, так она хотела меня пристыдить. Но в голову сами собой пришли закаты на фоне океана, пальмы и креветки.

— Не знаю, — отозвался я. — Наверное, в сторону Тихого океана…

Саша на моей груди громко прыснула. Поджав губы, Алина окинула нас мрачным взглядом, на миг зацепилась глазами за ее бедра вокруг меня, а потом вдруг ехидно ухмыльнулась:

— Понятно. Тогда ей и правда ничего не помешает переехать к тебе.

Явно довольная собой, Алина развернулась и, стуча каблуками, ушла. Саша мгновенно подняла голову с моей груди, перестав смеяться.

— Почему, — ее ногти, главное ее сегодняшнее оружие, снова требовательно впились мне в спину, — у меня такое чувство, что она говорила не обо мне? Объяснишь?..

Объяснение бы вышло весьма неловким. К счастью, от ответа спас звонок. Бродившие по коридору студенты начали торопливо расходиться. Потянув Сашу за бедра, я снял ее с подоконника, и вместе мы нырнули в кабинет, где было занятие у нашей группы. Подозрительно косясь на меня, она направилась к Асе и Яне, с которыми успела помириться, а я — к Дане, надеясь, что хотя бы сегодня мы с ней не вернемся к этому разговору. Саша села за парту. Хмыкнув, Яна тут же придвинулась к ней, а Ася, слегка повернув голову, проводила меня каким-то неопределенным взглядом. Формально мы с ней вроде как тоже помирились — настолько, что практически не разговаривали, а о прогулках через лоджии не было и речи. И все же ее взгляд меня немного напрягал.

Стараясь отвлечься, я подошел к своей парте, казавшейся настоящим островком спокойствия. Вот уж у кого, а у Дани точно не было проблем с девчонками — правда, потому что девчонок у него не было. Облокотившись на потрескавшуюся столешницу, он увлеченно листал глянцевый журнал с Лерой на обложке — тот же выпуск, в чей компании я скоротал вчерашний вечер. Собственно, такие журналы и делаются, чтобы полистать их наедине, но зачем делать это на виду у всей группы?