Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 175 – Мэри Блум

— И, кстати, — носком ботинка я придвинул к нему обрывки его потерявшего всякую ценность приглашения, — это был твой единственный шанс на спокойную жизнь. Так что не пожалей. Теперь я — твоя проблема!

Давая ему, да и всем окружающим хорошенько это обдумать, я спокойно развернулся и пошел на первый урок.

Первым уроком по расписанию в этот день оказался немецкий. Занятие, на котором присутствовала только наша группа, прошло с минимумом приключений. Пожилой мужчина в очках, встретивший нас за преподавательским столом, с ходу предложил всем пообщаться, чтобы оценить уровень каждого.

— Есть желающие? — спросил он.

Тут же вся компашка Стаса Голицына, проявив небывалый интерес к учебе, вскинула в воздух руки, а следом, как очередь из пулемета, в меня полетели вопросы — один заковыристее другого и все на немецком, будто им больше не с кем было поболтать. Ждали, наверное, что я буду краснеть, бледнеть и мычать «нихт ферштейн». Что, правда думали, что нас в Сибири ничему не учат? Я же отвечал довольно бегло и задавал не менее заковыристые вопросы в ответ, чем привел почти всю группу в ступор. А затем я, проверяя уровень собеседника, задал вопрос и главному болтуну, на который этот родовитый дурачок предсказуемо не смог ответить.

— Это чего за слово? — уже на русском проблеял он.

— Так будет «домна» по-немецки, — любезно пояснил я. — Помнишь, я тебе рассказывал про металлургов?

Голицын покраснел и отвернулся, явно вспомнив, как забился под парту на вступительном испытании.

— Очень хорошо, Саша, — добродушно подытожил преподаватель. — Такой уровень и в Москве не везде встретишь, а уж тем более в Сталинске… Да и произношение очень хорошее.

Ну еще бы не хорошее — в детдоме у меня был воспитатель из поволжских немцев, который от нечего делать учил нас языку. Да и потом уже в Сталинске моя прошлая девушка была наполовину немкой и к тому же переводчицей. Собственно, так она и оказалась в Сталинске, сопровождая заграничных инженеров, которые приехали на наш завод. Кроме немецкого, она научила меня чуток английскому — так что я мог на нем здороваться, прощаться, посылать к черту и даже поддерживать подобие светской беседы — и чуток французскому — правда, так она называла поцелуи. А потом занятия закончились, и, сказав мне «ауфидерзейн», моя полунемка укатила обратно в свой Ленинград, а я остался.

Урок закончился, и, вновь перейдя с немецкого на русский, мы немного поплутали по главному корпусу и добрались до места следующего занятия. Кабинет магремесла оказался немного похож на небольшую кунсткамеру. На узких полках вдоль стен стояли банки с заспиртованными лягушками, ящерицами и даже одна с огромной свернутой кольцами змеей, которая, разинув зубастую пасть, остекленевши смотрела прямо перед собой. Правда, человеческих конечностей, как в кабинете магзаконности, тут не было. О людях напоминал лишь огромный анатомический атлас на стене.

В остальном местечко выглядело вполне обычно — с партами в несколько рядов и большой доской. Самым выделяющимся здесь оказался вытянутый, будто сдвоенный, преподавательский стол, куда вместе со звонком, мигом приковав все внимание, уселись сразу две статные красавицы, на вид только вчера окончившие академию. Их обеих я уже видел в парадном зале во время речи директора. Девушки, явно близнецы, отличались лишь цветом волос, изящно, как короны, уложенных вокруг их голов — у одной локоны были черные, как глухая ночь, а у другой белые, как чистый лист.