Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 72 – Виктория Рогозина

Матвей вышел в коридор, тяжелой поступью направляясь прочь от кабинета, где всё ещё витал запах ромашкового чая. Тамара уже поджидала его у стойки. Он не стал тратить времени на лишние слова.

— Душу Лекса пока никуда не распределяйте, — коротко бросил он. — Там пломба, подарок огненная ведьма. Нарушишь — бахнет так, что мало не покажется.

Тамара побледнела. Губы её шевельнулись, но она вовремя прикусила язык. Только кивнула — коротко, строго, по-военному.

— Поняла. Жду тебя.

Матвей не ответил. Он уже поворачивался к порталу, застывшему на стеклянной стене, будто окно в другой мир. Поверхность мерцала, отражая искривлённое изображение коридора. Его пальцы коснулись этой зеркальной глади — мир чуть дрогнул, втянул его внутрь, оставив за спиной привычную тишину офиса.

Он вышел на потрескавшийся бетон, и первое, что ударило в нос — запах. Густой, удушливый. Гарь, плесень, кровь, влага и что-то ещё — отдалённое эхо страха. Гниющий воздух старого здания с облупленными стенами, следами пожарищ, с провалами в потолке, через которые пробивались солнечные лучи. Здесь когда-то было величие — лепнина, колонны, балюстрады. Теперь — только руины.

Перед ним раскинулся заброшенный театр. Огромный, двухъярусный, с кольцом балконов и аркад, которые когда-то сияли белизной. Теперь краска облезла, колонны осыпались, под ногами валялись куски штукатурки и сорванных кресел. Потолок местами провалился, и свет, проникающий сквозь дыры, ложился грязно-жёлтыми пятнами на исписанный мусором пол.

Он медленно двигался вперёд, шаг за шагом, чувствуя, как бетон под ногами скрипит. Где-то слышался смех. Громкий, пьяный, хриплый. Рядом — гул голосов, как на весёлом пиру. Он свернул за колонну, ступил на другую ступень, и перед ним открылся ещё один зал.

Сцена. Остов сцены. На ней, как на алтаре — огонь в старом бочке, несколько шатких столов, заваленных бутылками, закуской, остатками туши. Оккультисты — человек двадцать — расселись в разбитых креслах амфитеатра. Кто-то спал, кто-то курил, кто-то наливал из пузатого графина. Гремел смех, играла старая музыка — будто из далёкого радио.

И среди этого вакханального балагана — она. Варвара. Висела, подвешенная на толстых ржавых цепях, за запястья, прикованные к балке над сценой. Её тело медленно раскачивалось, как у разбойницы, наказанной на площади. Голова склонилась, волосы спутаны, лицо покрыто грязью, кровоподтёками. Кожа на руках потемнела от тугих оков. Ноги едва ли касались пола. Из-под растрёпанной рубашки виднелись синяки, запёкшиеся раны. Но она жива. Это было видно по груди — она тяжело, медленно поднималась и опускалась. Дыхание слабое, но не сломленное.

Матвей застыл. Тепло ушло из пальцев. Грудь сдавило. Он смотрел на неё, и внутри всё обрушивалось. Бешено, как лавина. И боль, и злость, и что-то… ещё.

Смех стих. Кто-то из сидящих на галерее лениво повернул голову. Лысый, в рубахе, подпоясанной верёвкой, прищурился, разглядывая Матвея будто пришельца.

— Эй, дядя… Ты, кажется, не туда завернул?

Другой встал, хрустнув костями, отряхнул пыль с брюк, и ухмыльнулся, поглаживая нож в чехле.

— Может, душу продал и пришёл назад за чеком? Мы таких видали.

Их голоса эхом разнеслись по залу. Матвей не двигался. Глаза его оставались прикованными к Варваре. Она медленно подняла голову. Сквозь спутанные пряди взглянула на него. И в этот миг в её глазах мелькнуло узнавание. Миг. Всего лишь. Но он прочитал его ясно.