Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 46 – Виктория Рогозина

— Вот и всё, — произнёс он с нарочитой небрежностью, будто только что выиграл партию в покер. — Глава тридцать первая. Падение Жнеца. Как тебе такое, а?

Он ухмыльнулся. Подошёл ближе, медленно, красиво, будто позировал для фотосессии. Взгляд бросал острые, выверенные реплики, не хуже слов.

— Я — Тэа. Тот, кто закроет твою эпоху. Ты просто древняя реликвия, пора на полку. Или под нож. Нам, новым, пора вперёд. Ты, старик, отжил своё.

Могилов посмотрел на него — и захохотал. Не сразу. Сперва просто выдохнул сквозь зубы, потом — хрипло, с надрывом, а потом, несмотря на боль, разразился настоящим смехом. Громким, саркастичным, болезненным, но живым.

— Серьёзно? — прохрипел он, едва отдышавшись. — Вот ты… ты меня поймал?

Он с трудом выпрямился, насколько позволяли цепи, и глянул на Тэа, будто впервые по-настоящему увидел.

— Ты выглядишь, как кастинг на роль ангела в подростковом бульварщике. Личико — будто с обложки, речь — как будто тебя режиссёр учил каждую фразу паузами разбавлять. Это ты считаешь победой? Это ты — охотник?

Могилов чуть склонил голову, волосы скользнули по лицу.

— Мальчик. Ты просто статист. Даже не второй план. Ты — вспышка в эпизоде, который я потом и не вспомню.

Сектанты за спиной Тэа замерли. Кто-то хмыкнул, кто-то шевельнулся, как будто не знал — то ли вмешаться, то ли дать «гению» поиграть дальше. А Матвей смотрел на него, словно на кукольного хама, переодетого в убийцу. Слишком лоснящийся. Слишком гладкий. Слишком самоуверенный. И — слишком глупый, чтобы понять: если Жнец смеётся в цепях, значит… он уже начал считать время до своего вырождения.

Тэа, разгорячённый своим «триумфом», театрально вскинул подбородок и встал в выверенную позу, будто его снимали на финальный кадр какого-то фэнтези-фильма. Один шаг в сторону, поворот корпуса, лёгкий наклон головы — он явно репетировал это в зеркале.

— Мы, — начал он, с нажимом на первое слово, — сделали невозможное. Поймали Жнеца. И знаешь, что это значит? Нас ждут деньги. Контракты. Магическая элита начнёт вставать в очередь. Мы теперь не просто группировка — мы легенда. Я — тот, кто…

Грохот. Как молот по амфоре. Дверь сорвалась с петли, отлетев в стену с таким звуком, что некоторые из сектантов от неожиданности попятились. В зал вошла она. Каблуки чеканили шаг, будто она шла не в логово сектантов, а по плацу — уверенно, громко, с таким вызовом, что даже у теней по углам возникло желание спрятаться глубже. Варвара. В строгой чёрной косухе нараспашку, с огненными прядями выбившимися из заколотых волос, с выражением на лице, которое предвещало неприятности. Для кого-то — смертельные.

— Ну ты, конечно, молодец! — заявила она, оглядывая зал и приближаясь прямо к пентаграмме, будто магические круги для неё были не угрозой, а ковровой дорожкой. — Я там жду, с голоду пухну, умираю от скуки, между прочим! А ты тут, оказывается, развлекаешься!

Она остановилась в двух шагах от Матвея. Тот поднял голову и — на миг — забыл, что закован в цепи. Забыл, что вокруг пентаграммы. Забыл, что вообще в плену. Он видел её, и это было достаточно. Он был чертовски рад.

Сектанты замерли. Кто-то отошёл ближе к стене. Кто-то начал бормотать защитные заклинания. А Тэа? Он остолбенел. Но быстро пришёл в себя. Лицо напряглось. Самодовольство сменилось злостью.