Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 14 – Виктория Рогозина

Парень появился внезапно, будто вынырнул из густого табачного дыма и грохота усилителей. Шаткий, весёлый, с розовым пятном на щеке от чего-то пролитого, он уселся напротив Варвары, как будто они были старыми друзьями. Может, так и было.

— Варюха! Ты не поверишь! — начал он без предисловий. — Сегодня разговаривал с Санькой… помнишь, который на басу играл? Так вот он теперь вообще звукарь в Питере! И они, короче, мутят с группой, которая… да ты с ума сойдешь — играли на разогреве у самых Королей Черни!

Он говорил быстро, взахлеб, перескакивая с темы на тему. То хвастался какими-то знакомствами, то жаловался на жизнь, то вдруг вспоминал, как однажды чуть не заблудился на фестивале, перепутав палатку и проснувшись в чужом спальнике. Варвара смеялась — легко, звонко, искренне. Она смотрела на него с тем вниманием, с каким слушают добрых, но безобидных чудаков. Словно знала наперёд: всё будет в порядке. С ней — точно.

Матвей стоял за её спиной, наблюдая. Невидимый, но не равнодушный. И раздражение в нём росло. Медленно, капля за каплей. На первый взгляд — без причин. Но всё же — оно было.

Он скрестил руки на груди. Варвара раздражала его до боли. Этот её смех, будто ничто в мире не могло ранить. Её бледная кожа, огненные волосы, сверкающие глаза. Её неспешные движения, внутренняя устойчивость, непрошеная… искренность. Всё это не просто выбивало его из равновесия — оно отнимало почву под ногами.

Словно бы она жила в каком-то другом измерении, где демоны не имеют власти. Где инкубы — не больше, чем тень за плечом.

— … а ты чего? — донёсся до Матвея голос парня, которого, кажется, звали Толик. — Ну, как у тебя там? На личном фронте-то? Не собираешься, а? Открыть своё сердечко? Или всё не тот герой на горизонте?

Могилов затаился, хотя его челюсти непроизвольно сжались. Ему вдруг стало чертовски важно услышать, что она ответит.

Но Варвара, как всегда, оказалась на шаг впереди.

— Да ты что, Толик, — засмеялась она, театрально прижав ладонь к сердцу. — Моё сердечко — как старый холодильник. Шумит, греется, но дверь не открывается. А если и откроется, то там только лёд и три йогурта с просрочкой.

Толик заржал, хлопнул ладонью по столу и повёл разговор дальше, даже не заметив, как ловко его развернули от опасной темы. А Варвара вновь рассмеялась — и этот смех уже начал звучать для Матвея как вызов. Как будто она знала. Чувствовала. Но не боялась.

Он шагнул в тень чуть глубже, но в его глазах уже не было безразличия. Скорее… азарт. И что-то более опасное.

Концерт шёл своим чередом — грохот гитар, сухой бой барабанов и голос вокалиста срывались с усталых колонок, наполняя клуб вибрацией, от которой дрожали бокалы и скрипели спинки кресел. Люди у сцены сходили с ума, кто-то танцевал, кто-то смеялся, а кто-то просто стоял с полузакрытыми глазами, словно растворяясь в гуле музыки.

Матвей Могилов оставался в тени, невидимым наблюдателем, как статуя гнева и безмолвного расчёта. Он внимательно следил за Варварой, не сводя с неё глаз. Её лицо, смеющееся, живое — и в то же время… отстранённое. Словно часть её души находилась где-то далеко, в мире, где ни звуки, ни прикосновения, ни чувства не могли добраться до неё.

Варвара слушала очередную байку, улыбалась, потягивала колу с лимоном, и каждый её жест был простой, земной — и всё же будто бы не совсем настоящий.