Книга Цвет греха. Чёрный, страница 49 – Александра Салиева

Где?

За завтраком со своим своенравным опекуном?

Такое себе пояснение, как и причина.

Господин Давут Эрсой — мужчина, пусть и преклонных лет, но так называемой старой закалки. Кустистые брови сходятся ближе к переносице, стоит мне заговорить, отчего суровый вид учителя становится совсем строгим, а я почти впадаю в панику, не в силах придумать сходу более-менее сносное оправдание своему проступку.

Да и не приходится.

— Доброе утро, Асия, — на удивление не ругается, а снисходительно кивает учитель. — Можешь не объяснять. Твой опекун меня заранее предупредил о том, что вы задержитесь.

Мой до сих пор приоткрытый рот таким и остаётся, не закрывается. Запоздало, но киваю на его слова. На этом предел моего удивления только ширится. Стоит перевести внимание от господина Эрсоя ему за плечо, замечаю среди тех, кто отжимается, того самого парня из столовой с апельсиновым соком. Он сам тоже на меня косится, причём с заметной злобой, а под его правым глазом светится здоровенный фиолетовый фингал.

И это ещё не все сюрпризы!

Уж не знаю, что между ними произошло, но ребята рядом с ним тоже «украшены» следами побоев. А чуть поодаль… единственный из всех, кто ничего не делает, просто стоит, лениво наблюдая за происходящим в тени раскидистой кроны, прижавшись плечом к стволу дерева, сложив руки на груди.

Каан. Дикмен.

Собственной персоной.

В отличие от остальных, парень на обращает на меня никакого внимания, и я мысленно выдыхаю с некоторой степенью облегчения, позволив себе чуть дольше, нежели следовало бы, задержать на нём свой взгляд.

Просто, чтобы удостовериться, что он в порядке.

Нет, вовсе не потому, что мне не безразлично.

Его родители же на меня заявление собрались подавать!

А он определённо не только жив и здоров, но и похоже вполне неплохо себя чувствует. Уголки его губ подрагивают в намёке на ухмылку. В карих глазах, как обычно, светится тотальное высокомерие. Широкий торс облепляет футболка с короткими руками, а длинные ноги — спортивные шорты, поэтому могу свободно определить, что конечности у него определённо целы, без единого синяка или ссадины. Нос… лишь две тонкие полоски пластыря, прилепленных к нему, напоминают о произошедшем. Они, едва заметные с такого расстояния пара царапин, да небольшие отёки вокруг них.

То есть, нос — не сломан.

Разбит…

Но ведь не сломан!

Это не может не радовать.

Также, как и:

— Ну, и? Давай, беги, переодевайся и присоединяйся к нам, — отрывает меня от опасного занятия преподаватель физкультуры.

Киваю скорее машинально, нежели действительно осознанно. На источник всех своих школьных неприятностей больше не смотрю. Старательно забываю о его существовании вовсе, пока мчусь в женскую раздевалку на втором этаже. Если буду слишком медлительной, окончательно весь урок пропущу, поэтому лучше бы реально поторопиться.

Если получится.

Ведь стоит оставить рюкзак в шкафчике и переоблачиться в спортивную форму, как хлопает дверь за моей спиной. И мне совсем не обязательно оборачиваться, чтобы знать, чьи именно шаги приближаются ко мне со спины.

Вот же…

Дерьмо!

Но то про себя.

Вслух:

— Если ты вдруг забыл, то это раздевалка для девочек, — поворачиваюсь к нему лицом. — Тебе нельзя сюда заходить.

Каан Дикмен определённо в курсе. Не только об этом. О том, что я совсем не рада его видеть — тоже. Неспроста поднимает ладони в примирительном жесте, приближаясь ко мне медленными шагами, словно боится спугнуть.