Книга Цвет греха. Чёрный, страница 44 – Александра Салиева

— К тому же, в своей привычке врать мне, ты сама недавно созналась, — добавляет он.

Мой рот всё ещё не закрывается. И все хорошие мысли в отношении опекуна быстренько улетучиваются, как и не было их никогда.

— Что, и завтра тоже? До каких пор?

Где-то здесь неплохо было бы уточнить и про ту часть, где меня заковывают в наручники, цепляя те к кровати, чтобы не сбежала уж наверняка.

Но что уж там…

Скоро, похоже и то всё равно узнаю.

— И сегодня. И завтра. И впредь — тоже будем вместе, — замолкает, но ненадолго. — В одной комнате, — добавляет зачем-то уточнением. — До тех пор, пока я не удостоверюсь в том, что тебе можно доверять, и ты не вытворишь какую-нибудь несусветную глупость. Как, например, твоя мать в своё время.

Говорят же, удар ниже пояса — самый подлый, причиняет много боли. И пусть Адем Эмирхан не говорит ровным счётом ничего из того, что не являлось бы неприглядной правдой, — меньше боли от этого не становится. Как будто застревает в районе солнечного сплетения. Ни вдохнуть. Ни выдохнуть. Новая порция воды тоже не спасает. Даже после того, как я выпиваю всё до дна. А ужин закончен. Не помню даже больше его вкус.

Ничего помнить уже не хочу…

Как и разговаривать с мужчиной тоже больше не собираюсь. И да, немного позже в повторе наручники — на моём запястье плюс изголовье, тоже особо не чувствуются.

— Хочешь переодеться во что-то более удобное? — единственное, на что реагирую ещё.

— Нет!

Устроившись боком на самом краю постели, оставляю голову совсем пустой, вышвыриваю ко всем чертям все свои не дающие покоя мысли, прикрываю глаза. На удивление, в сон проваливаюсь быстро.

Глава 10

Асия

Утро начинается… неоднозначно. Просыпаюсь от невыносимой духоты. Открываю глаза. Источник и первопричина — прямо передо мной. Я каким-то непостижимым образом обнимаю её обеими руками, уткнувшись носом.

Вернее, его…

Опекуна.

Мужчина и сам не лучше. Одна его ладонь лежит на моём бедре, точь-в-точь как накануне вечером, у того дерева в саду, другая покоится под моей шеей, согнута в локте, а ладонь — на моей голове, прижимая меня щекой к широкой груди.

Ещё бы не было так душно!

Он же горячий, как адово пекло.

Не уверена даже, что я именно температуру тела имею ввиду. Мозг вообще позорно сосредотачивается на том, какими твёрдым и здоровенным ощущается чужое тело под моими пальцами, а функционал с необходимостью дыхания окончательно подзабывается.

Да и как тут помнить?

Лучше не дышать вовсе!

Особенно, если выползти с первой попытки не получается. Как и со второй. Возможно, если бы я не опасалась разбудить своего соседа по кровати, то далось бы куда легче. Но быть застуканной в такой компрометирующей позе совершенно не хочется, вот и стараюсь выбираться как можно аккуратнее и незаметнее.

Как я умудряюсь вообще его обнять?

Он-то наверняка спросонья меня за подушку воспринимает…

Нормально я вчера наручниками была пристёгнута, оказывается! От греха подальше, так сказать!

Куда только они подевались?

Почему их на мне нет сейчас?

Этот момент, если и существует в моей памяти, то куда-то предательски стирается. А я трачу немало минут, чтобы всё же обрести свободу, при этом не разбудив опекуна. Сбегаю в ванную. Уже оттуда в свою спальню. Собираюсь к новому дню максимально быстро, лишь бы избежать очередного неудобного столкновения. Даже волосы сегодня не забираю, оставляю, как есть, а то мои пальцы сегодня особенного неловкие, а нервы ни к чёрту. До начала занятий целых полтора часа, и я не уверена даже, просыпается ли к этому времени хозяин дома, но решаю дождаться его в любом случае на свежем воздухе. Не единожды вспыхивает соблазн отправиться в школу самостоятельно, заодно прогулялась бы не по саду особняка, а как нормальный человек, но испытывать терпение опекуна не решаюсь. Придумает ещё какое-нибудь наказание, с него станется. Вот и наслаждаюсь музыкой, проявляя недюжинное терпение, пока меряю шагами территорию перед машиной.