Онлайн книга «Цвет греха. Чёрный»
|
На ровном месте чуть не запинаюсь. Останавливаюсь. Что значит: «Не зарекайся»?! Опять он… Как есть, издевается! Не только осмыслить, но и отобрать свою конечность, чтобы возвести дистанцию, тоже не получается. — А что, так понравилось быть моим папочкой? — язвлю с расстройства. Тут же прикусываю себе язык. Да только поздно. Память ему не сотрёшь. А жаль… В тёмном взоре моментально вспыхивает нечто дикое, тяжёлое, хищное и жгучее. Не злится. Хуже. Сжимает мою ладонь в своей крепче, притягивает к себе ещё ближе. Мою скулу опаляет его дыхание, а я проклинаю себя за проявленную неосторожность, когда над ухом раздаётся тихое и вкрадчивое: — Для твоего же благополучия лучше бы тебе пока не знать, что мне действительно нравится, вредина моя. Вмиг до самой глубины души пробирает! Вот что мне стоило промолчать? Я же обычно всегда именно так и поступаю. Неспроста зачастую великолепно срабатывает, чтобы не нарваться на ещё более худшее. Но нет же… Чтоб его! И меня. И вообще… Не буду поддаваться! Как решаю, так и делаю вид, что ни разу не смущаюсь, словно совсем не цепляет это его ещё более двусмысленное замечание, нежели предыдущие. С самым независимым видом вздёргиваю подбородок выше. — Иначе что? — бросаю с вызовом. И совсем не ожидаю, что встречный удар будет настолько сокрушительным. — Иначе все твои дни станут моими. Все до единого. Чуть не падаю. Насколько слабыми колени становятся. Хорошо, вспоминаю, что мы тут на празднике. Руку свою у него не забираю, но возобновляю шаг, хотя и не уверена, что двигаюсь в верном направлении. До слуха доносится ненавязчивая тихая мелодия. На неё и иду. Не прогадываю. Постепенно та становится чуть громче, а встречающихся на пути разодетых людей — всё больше. Если правильно расцениваю, свадьба устроена в стиле французского прованса. Среди обилия растительности расставлены винтажные столы и стулья, накрытые кружевом и воздушными тканями, мастерски и гармонично вписавшиеся в окружающее, украшенные цветами сдержанных оттенков и множеством искусных композиций. В специально подобранных горшочках, чайничках, баночках и бутылках красуются ветки оливы, лаванды, пучки трав, гроздья винограда, а плетеные корзинки, шкатулки и старинная посуда — как финальный штрих среди щедро накрытого праздничного угощения в том же стиле французской традиции с поистине царским обилием вина, сыра и миниатюрной выпечки. — Айзек, — слышится от сопровождающего меня, и я обращаю внимание в ту же сторону, куда направлен его взор. Больше ничего не говорит. Да и не останавливается. Не совсем понимаю по какой причине, но всего лишь кивает в адрес стоящего поодаль ото всех высокого светловолого мужчины. Очевидно, чтобы я поняла, о ком он говорит. Тот, как и все присутствующие выглядит безукоризненно, одетый с иголочки, и выделяется на фоне толпы минимум на полголовы, в силу своего немалого роста и плотной комплекции. Нас вовсе не замечает. Обманчиво-лениво опирается плечом о ствол дерева в тени его густой кроны, украшенной бледно мерцающими фонариками. Наблюдает за происходящим, а взгляд — проницательный, тяжёлый и почти мрачный, не чета остальным беззаботно выпивающим и развлекающимся. Направлен на свадебную арку, роскошно украшенную цветами и лентами, под которой стоит жених, судя по всему, ожидая появления своей невесты. |