Книга Цвет греха. Белый, страница 116 – Александра Салиева

И кривится снова, гораздо более отчётливо, когда замечает, как прежде застывшие в моих глаза слёзы скатываются с ресниц. Я не собиралась до такой степени перед ним позориться, но ничего не могу с собой поделать. Очень уж больно. Должно быть, ещё немного, и я заработаю вывих или вовсе перелом.

— Теперь, когда ты всё выяснил, может, наконец, отпустишь меня? — впиваюсь ногтями в руку, причинившую вред.

Тщетная попытка обрести освобождение. Пусть хватка его ладоней и слабеет, но лишь для того, чтобы Марк вместе со мной развернулся чуть иначе, сменив направление.

— Не раньше, чем ты подашь на развод, попросишь прощения за свой идиотский шлюшский поступок и вернёшься со мной домой, — резко дёргает меня вслед за собой, потащив к своей машине.

Только каким-то грёбанным чудом не падаю. Удаётся не только сохранить равновесие, но и затормозить.

— Я с тобой никуда пойду! — упираюсь изо всех сил.

Прекрасно понимаю, что это меня не спасёт, но и сдаваться я не собираюсь.

— Ещё как пойдёшь! — сквозь зубы цедит Марк, снова дёрнув меня в сторону своей машины.

Запястье пронзает острая боль, с моих губ слетает глухое ругательство, но я продолжаю упираться. Удаётся даже заехать ему в колено, выгадав удобный момент. Бывший жених также ругается и кривится от боли, а я пользуюсь этим, пока он теряет бдительность, чтобы вырваться. Мне удаётся. Жаль, ненадолго. И полшага не успеваю преодолеть, как я опять поймана, и на сей раз способ куда более жесток — прямо за волосы. Всего миг, безжалостная хватка мужской ладони заново смыкается на моём горле, а я очередным рывком впечатана в начинающее греться на солнышке железо. Снова становится мучительно больно. До злых слёз, проступивших на моих глазах.

— Что, настолько сильно хочется вернуться обратно к этому ублюдку? — шипит мне в лицо близко склонившийся надо мной Марк. — Или не к нему, а к тому, второму? Я видел те утренние фотки с прошедшей ночи. Настолько безразлично теперь, с кем, когда и где, да, Нина? Ты настолько неразборчивая стала? И ещё что-то смела мне предъявлять… — морщится брезгливо.

И морщится снова, но уже не от своих слов, а где-то через секунды четыре примерно.

Сразу после хлёсткого звука пощёчины!

Если первое оскорбление я проглатываю, то теперь нервы начинают сдавать, вот и не получилось сдержаться.

Как он посмел сравнить меня и себя⁈

После всего, что он мне сделал, наговорил…

Кто тут в самом деле ублюдок⁈

— Заткнись нахрен. И вообще больше ничего мне не говори. Особенно про Айзека. Ты и тысячной доли его не стоишь, понял? И да, мать твою, ты ни черта не прав. Сам ты шлюха. Может, я и была неразборчивой, но это только в случае с тобой. С тех пор очень даже разборчивая. А если кому и следует попросить прощения в этой жизни, так это тебе самому, понял? Перед своими родителями. За то что ты позоришь их самим фактом своего существования!

Это всё точно я говорю?..

Не уверена. Собственный голос звучит чуждо, скрипуче, очень уж гневно и цинично, словно принадлежит кому-то другому, кому угодно, но только не мне. И всё это на фоне того, как стремительно краснеет мужская щека, к которой я приложилась. Думаю ли я то, как сложно будет выдержать сдачу, которую он мне непременно сдаст и в самое ближайшее время? Где-то на задворках сознания мелькает такая мысль. Но она не настолько важна, чтобы суметь вовремя остановиться. Я будто всё ещё наблюдаю за всем происходящим со стороны, совершенно точно находясь не в себе, как в случае с голосом, пока вижу, как яростно замахивается в ответ чужая рука.