Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 79 – Ираида Серова

— Если я останусь здесь… чип в кольце заморозит все счета Виктора. Забирай ребенка и беги в Сибирь… — прошептал он ей в самые губы. Его пот капал на её лицо, горький и жаркий.

Соня впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота и крови спину. В её голосе звучало запредельное упрямство, граничащее с безумием:

— Нет, Ваня. Или ты забираешь меня, или мы умираем вместе. Твоя невеста не принимает другого выбора. Восемь лет назад ты бросил меня в этом аду… Больше я тебя не отпущу! Даже в могилу!

Где-то наверху Виктор продолжал безумно нажимать на кнопки пульта, не понимая, что его власть превратилась в пыль. Но в эту секунду для Вани и Сони мир сжался до этого клочка земли, пропитанного кровью и запахом холодного пепла, где они снова обрели друг друга на пороге вечности.

Едкий, густой дым, словно щупальца мифического чудовища, жадно впивался в легкие, выжигая остатки кислорода. В этом багровом мареве, где грань между жизнью и смертью стиралась с каждым ударом сердца, Соня чувствовала себя тонущей в океане огня. Но она не была одна.

Её тело, хрупкое и израненное, было намертво зажато в тисках широких, твердых, как гранит, объятий. Ваня (Ваня) не просто нес её — он закрывал её собой от падающих искр и обломков. Его пропитанная потом и копотью черная рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый бугор его мощных мышц, которые сейчас работали на пределе человеческих возможностей.

Он сорвал с себя мокрый, прожженный в нескольких местах пиджак и резким, но удивительно точным движением обернул её, словно бесценный сокровище. Его лицо, высеченное из холодного мрамора и искаженное яростью, в пляшущих отблесках пламени казалось ликом падшего ангела — одновременно божественным и пугающим.

— Держись за меня, Соня! Только не отпускай! — его рык, сорванный и хриплый, перекрыл грохот рушащихся перекрытий.

Ваня с разбегу вышиб горящую дверь процедурного кабинета. Его мощное бедро встретило дерево с такой силой, что петли вылетели с мясом. В следующую секунду он уже был у колыбели. Ленинград (Ленинград), маленький комочек жизни, уже начал синеть, его дыхание было едва уловимым. Ваня одним резким, но ювелирно выверенным движением подхватил младенца, прижимая его к своей широкой груди, где бешено колотилось сердце.

Они выпрыгнули из окна бокового флигеля за секунду до того, как крыша с грохотом рухнула, погребая под собой всё.

Грязь, холодный дождь и запах сырой земли. Соня упала на колени, судорожно глотая ночной воздух, который казался ей самым изысканным вином. Ваня рухнул рядом, тяжело дыша, словно загнанный зверь. Одной рукой он баюкал ребенка, а другой — железной хваткой притягивал Соню к себе за талию, словно боясь, что она растворится в этой темноте.

— Соня… Ты здесь. Ты жива, — его голос дрожал. Этот человек, переживший восемь лет сибирского ада, сейчас дрожал от осознания того, что едва не потерял её снова.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая смешанный с гарью аромат её кожи. Его щетина царапала её плечи, но Соня не отстранилась. Напротив, её пальцы, испачканные в саже, невольно коснулись его спины, нащупав через прорехи в рубашке свежие ожоги. Острая жалость и вспыхнувшая с новой силой страсть ударили ей в голову.

— Ваня, я всё еще ненавижу тебя за то, что ты сделал восемь лет назад, — прошептала она, но её тело противоречило словам, невольно прижимаясь к его раскаленной коже.