Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 59 – Ираида Серова

Соня застыла, пораженная этим признанием. Его кровь... Он буквально пожертвовал собой, чтобы сохранить крупицу её семьи.

— Ты дурак, Ваня... — её голос сорвался, и она прижалась губами к его шраму на ключице. — Самый большой дурак в мире.

Ваня издал нечленораздельный рык. Яростным рывком он дернул за одну из цепей, и старый болт, подточенный ржавчиной и его нечеловеческой силой, со свистом вылетел из стены. Свободной рукой он намертво обхватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что у неё потемнело в глазах.

— Если я завтра умру, Соня, я хочу забрать с собой память о тебе, — он впился в её губы в жадном, собственническом поцелуе. В этом поцелуе было всё: восемь лет разлуки, горечь предательства и надежда на спасение. Его рука скользнула под комбинацию, обжигая её кожу холодом металла и жаром ладони. — Я заберу свою долю... прямо сейчас.

Они слились в едином порыве в этой холодной камере, игнорируя лязг цепей и шаги охраны наверху. Весь мир перестал существовать — была только страсть, пахнущая кровью и свободой.

Внезапно дверь подвала распахнулась с оглушительным грохотом. На пороге стоял бледный как полотно Михаил, его руки дрожали.

— Софья Петровна! Ваня! Беда! — его голос сорвался на крик. — Мальчик... Ленинград... Его нет в спальне! Охрана по периметру вырублена... Его похитили прямо из-под нашего носа!

Соня в ужасе отпрянула, а Ваня, рывком вырывая вторую руку из оков, вскочил на ноги, словно раненый, но всё еще смертоносный бог войны. Его глаза светились первобытной яростью.

Атмосфера в подвале, еще секунду назад пропитанная густым, тягучим ароматом страсти и отчаяния, мгновенно остыла. Соня отшатнулась от Вани, её бледная кожа в свете мигающей лампы казалась почти мертвенной. Ваня, всё еще обнаженный по пояс, сорвал с себя остатки цепей. Его мышцы на спине и плечах перекатывались под кожей, словно живые узлы стальных тросов, а свежие рубцы на боку горели багрянцем.

— Как это — пропал? — голос Вани был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма.

Он не стал дожидаться ответа Михаила. Схватив со стола свою окровавленную куртку, он бросился к мониторам системы наблюдения. Его пальцы, длинные и сильные, с бешеной скоростью летали по клавиатуре. Соня стояла за его спиной, чувствуя, как ледяной пот катится между лопаток.

На экранах рябило. Поместье Лебедевых, эта «золотая клетка», сейчас выглядело как декорация к фильму ужасов. Ваня вывел запись десятиминутной давности. В ночной мгле, прорезаемой лишь тусклыми фонарями, маленькая фигурка мальчика — Ленинграда — медленно выходила из гостевого флигеля. Он шел не оборачиваясь, уверенно, словно ведомый невидимой нитью.

— Смотри, — прошипел Ваня, указывая на датчики охраны. — Все посты... они просто не видят его. Система ослепла именно в этом секторе. Это не взлом, Соня. Это код доступа первого уровня.

Мальчик направлялся вглубь поместья, к старому розовому саду — месту, где когда-то, в прошлой жизни, Соня и Ваня давали свои первые клятвы. Сейчас сад зарос, превратившись в лабиринт из колючих кустов и черных теней.

— Он в саду. Он что-то ищет, — Соня сорвалась с места, забыв про холод и босые ноги.

Они выбежали в ночь. Морозный воздух обжег легкие, пахнуло снегом и увядшими цветами. В глубине розовых кустов, у подножия старой мраморной статуи плачущего ангела, они увидели мальчика. Он стоял на коленях в грязи, остервенело разрывая землю маленькой лопаткой. В его движениях не было детской неуклюжести — только механическая, пугающая сосредоточенность.