Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 60 – Ираида Серова

— Ленинград! — крикнула Соня, бросаясь к нему.

Мальчик замер и медленно обернулся. В его глазах, точной копии глаз Вани, больше не было детского страха. В них светилось нечто взрослое, холодное и бесконечно расчетливое. В руках он сжимал старую, потемневшую железную шкатулку.

— Папа сказал, что если я найду это, Ваня больше не умрет, — голос ребенка прозвучал надтреснуто, как сухая ветка под сапогом.

— Твой папа... он мертв, малыш, — Ваня подошел ближе, его рука непроизвольно легла на рукоять ножа за поясом.

Мальчик лишь странно улыбнулся и протянул шкатулку. Соня дрожащими руками открыла крышку. Внутри лежала единственная фотография, защищенная пленкой. На ней был запечатлен момент восьмилетней давности: кабинет покойного деда, старое кресло... и фигура человека, который подносит шприц к руке спящего старика.

Лицо человека на фото было освещено лишь краем лунного света, но Соня узнала его мгновенно. Эти тонкие губы, этот высокомерный разворот плеч...

— Алексей? — Соня почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Мой брат... он не погиб в шахтах?

— О, он живее всех живых, сестренка, — раздался тихий, вкрадчивый смешок за их спинами.

Из густой тени старой ивы вышел мужчина. Он был одет в безупречное черное пальто, его лицо, такое похожее на лицо Сони, было искажено триумфальной гримасой. В его руке тускло блестел ствол пистолета с глушителем, направленный прямо в сердце Вани.

— Ты думал, что спрятал его в Сибири, Ваня? Думал, что я позволю тебе играть в героя и донора для моего сына? — Алексей сделал шаг вперед, и свет луны подчеркнул шрам, бегущий от его виска к подбородку. — Я позволил тебе выжить только для того, чтобы ты собрал все шахты Лебедевых в один кулак. А теперь... теперь ты мне больше не нужен.

Ваня напрягся, как сжатая пружина. Он заслонил собой Соню и ребенка, его глаза превратились в две узкие щели, в которых плескалось чистое, концентрированное бешенство.

— Ты убил деда, Алексей. Ты подстроил ту аварию, чтобы я сел вместо тебя, — прохрипел Ваня, и в его голосе слышался хруст ломающихся костей.

— Бизнес требует жертв, старина. А теперь — отдайте шкатулку. Там ключи от офшоров, которые дед спрятал перед смертью.

Туман в розовом саду сгущался, превращаясь в липкое, серое марево. Лицо Алексея, так пугающе похожее на лицо Сони, в бледном свете луны казалось восковой маской покойника, решившего вернуться за живыми. Он крепко сжимал в руке «Глок» с глушителем, и его ствол, холодный и безжалостный, был нацелен точно в пространство между лопатками Вани.

— Брат... — голос Сони сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Она не верила своим глазам, глядя на человека, которого восемь лет считала похороненным под тоннами сибирской руды.

Алексей стоял в дорогом кашемировом пальто цвета мокрого асфальта, воротник которого был поднят, скрывая нижнюю часть лица. От него веяло холодом — не тем честным морозом шахт, а ледяным спокойствием расчетливого убийцы и политика. В его взгляде, устремленном на маленького Ленинграда, не было ни капли отцовской любви — только жажда обладания тем, что лежало в железной шкатулке.

— Моя дорогая сестренка, ты всегда была слишком сентиментальной, — Алексей издал короткий, сухой смешок, от которого у Сони по коже поползли ледяные мурашки. — Ленинград, мальчик мой, отдай отцу шкатулку. Это «выходное пособие», которое наш дед приготовил мне перед смертью. Не заставляй меня злиться.