Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 103 – Ираида Серова

Соня почти бросилась к нему. Горячие слезы, которые она так долго пыталась сдерживать, градом посыпались из глаз, разбиваясь о его руку, испещренную вздувшимися венами под капельницей.

— Ты сумасшедший... Ты же почти умер, Ваня! — её голос сорвался на крик, полный боли и облегчения. — О чем ты думал? Если бы ты не выжил, что бы стало со мной? Что бы стало с нашим сыном?

Ваня с трудом поднял свободную от игл руку. Его пальцы, грубые и холодные, коснулись её подбородка, заставляя поднять голову. Это прикосновение было болезненным и одновременно необходимым, как вдох после долгого удушья. Он смотрел на неё, и его большой палец медленно, почти интимно, очертил контур её припухших губ. Грубые мозоли на его коже вызывали у Сони волну дрожи, разливавшейся по всему позвоночнику.

— Пока я не убедился, что ты в безопасности, смерть не посмеет забрать меня, — его губы тронула слабая, самоироничная усмешка. Он продолжал ласкать её губы, и его голос опустился до едва различимого шепота, предназначенного только для неё одной. — Я не могу позволить себе закрыть глаза навсегда, пока я еще не умер в твоей постели, Соня. Твоё тело для меня — лучшее обезболивающее, чем любой морфий, который они в меня вливают.

Соня попыталась отвернуться, сгорая от стыда и желания под его обжигающим взглядом, но Ваня, несмотря на слабость, резко дернул её на себя. Его силы было недостаточно, чтобы поднять её, но властности хватило, чтобы Соня рухнула лицом прямо на его горячую грудь. Удар отозвался глухим стоном боли в его растерзанном теле, но он не разжал объятий. Напротив, он с жадностью уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая аромат её кожи — смесь нежной орхидеи и холодного снега. Это был запах его единственного спасения, его личного рая в этом аду.

— Соня, слушай меня внимательно, — его дыхание обжигало её кожу, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. — Александр мертв. Виктор раздавлен и стерт в порошок. Отныне ты принадлежишь мне. Ленинград принадлежит мне. И клянусь всеми чертями в преисподней, больше никто и никогда не посмеет забрать тебя у меня. Ни человек, ни Бог.

Соня зажмурилась, чувствуя, как его бешеное сердце колотится о её ладонь. Она гладила его широкую спину, на которой старые шрамы — следы восьми лет сибирского ада — переплетались с новыми ранами, полученными ради её спасения. Это было горько-сладкое чувство, пограничное состояние между абсолютным подчинением и бесконечной любовью. Она тонула в его запахе, в его тяжести, в этой невыносимой, удушающей защите.

В этот момент в дверь палаты постучали — настойчиво и тревожно. Идиллия, построенная на крови и боли, рассыпалась в прах.

— Босс, плохие новости! Остатки людей Александра запустили программу уничтожения в лаборатории Санкт-Петербурга! И... пришли результаты обследования Ленинграда!

Тело Вани под руками Сони мгновенно окаменело. В глубине его янтарных глаз промелькнула тень, холодная и зловещая, как сама сибирская стужа. Сердце Сони пропустило удар и камнем рухнуло куда-то вниз, в бездонную пропасть липкого ужаса.

— Отчет сюда. Живо, — голос Вани прозвучал подобно щелчку хлыста.

Он отстранил Соню, и в ту же секунду его взгляд, только что горевший нежностью, превратился в два куска льда. Холодная, смертоносная расчетливость вернулась к нему мгновенно, словно он и не лежал мгновение назад на грани жизни и смерти. Он заставил себя сесть, опираясь на подушки, и под этим резким движением свежие бинты на его груди снова начали наливаться багрянцем. Кровь расцветала на белой простыне, как зловещие маки, но Ваня даже не поморщился.