Книга Порочный ангел, страница 174 – Л. Дж. Шэн

— Бейли… – Сестра колеблется. – Ты не смотри вниз, но…

Я инстинктивно опускаю взгляд. Потому что именно так и поступают люди, когда им велят этого не делать. К тому же у меня ужасно болит нога, несмотря на безумное количество обезболивающих, которые мне, несомненно, ввели. Едва я вижу огромную выпуклость под тонким больничным одеялом, у меня округляются глаза.

— Что это?

— Врачам пришлось поставить штифт в твою большеберцовую кость. Ты сильно покалечилась, пока тренировалась, превозмогая боль. Видимо, обезболивающие помогали тебе продолжать тренировки, но чрезмерными нагрузками ты буквально сломала себе кость.

У меня дрожит подбородок. Вместо того чтобы злиться на себя или Джульярд, или Талию, или на весь мир, я переполнена благодарностью. Я подвергла себя стольким испытаниям, но все равно жива. Даже не верится.

— Балет… – начинает Дарья.

Я неистово мотаю головой.

— Я не могу. Не сейчас.

— Хорошо. – Она садится и укладывает меня под мышкой. – Ты права.

— Мама с папой на меня злятся? – Я прикусываю нижнюю губу, внезапно почувствовав себя маленьким ребенком.

Дарья закатывает полные слез глаза, стараясь храбриться.

— Злость не войдет в число первых пятидесяти эмоций, которые они испытают, когда узнают, что ты очнулась. Но Бейли…

Я знаю. Родные хотят, чтобы я легла в реабилитационную клинику. Серьезно отнеслась к выздоровлению. Как бы глупо – и, возможно, невообразимо, – это ни было, я сейчас даже помыслить о таком не могу. О том, чтобы быть вдали от семьи. Я хочу забраться к маме с папой в кровать и никогда не отходить от них ни на шаг.

— Давай об этом пока тоже не будем?

На сей раз Дарья ничего не отвечает. Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, а потом сестра спрашивает:

— Я могу тебе кое-что показать?

Я медленно киваю.

Она достает из кармана телефон. На заставке Пенн и Крессида кривляются перед камерой, а у Сисси пальцы испачканы красной краской. Они делали Дарье открытку на День матери. Сисси. Если бы я умерла, то больше никогда не смогла ее обнять.

Дарья снимает блокировку с телефона и открывает галерею с видеозаписями. Долго листает в поисках чего-то.

— У меня выдалось немного свободного времени, пока летела из Сан-Франциско в Тодос-Сантос, и я пересматривала видео из нашего детства. Помнишь, которые мама показывала нам на прошлое Рождество?

— Да, – хриплю я. – Я помню те видео.

Вроде как. Тогда я слишком увлеченно глазела на Льва и глотала таблетки.

— А. Вот оно! – Дарья ставит громкость на максимум и вставляет свои AirPods мне в уши.

Я не узнаю само видео, но знаю, где его сняли. На нем я в возрасте четырех или пяти лет в балетном классе. Я совсем крошечная и одета в трико с неоново-зеленой пачкой среди светло-розовых и белых нарядов других девочек.

— Встань в ряд, Бейли. – Я слышу голос учителя на заднем плане и даже не могу вспомнить ее имени. Но камера следует за мной, когда я запрыгиваю на балетный станок и, зацепившись ногами, свешиваюсь вниз головой, вытягиваю руки и хихикаю.

Мама смеется за кадром. Настоящим звучным смехом, который отдается в моих легких, будто этот звук издаю я. Меня наполняет тепло.

— Что ты делаешь, Бейлз? – воркует мама.

— Готовлюсь к своему грандиозному выступлению! – Я направляю на камеру воображаемые пистолеты, как супергерой. У меня не хватает двух верхних зубов, и выгляжу я нелепо, но все же уверенной, счастливой и беззаботной.