Книга Пропасти улиц, страница 88 – Любовь Левшинова

Вик видел, что она разбита. Но Штат заслужила, ей это было нужно. Уродливое осознание. Он все понимал, и она тоже должна была понять.

Ей необходимо было протрезветь, все слишком далеко зашло, но до Штат иначе не доходило. Что с проигранными деньгами, что сейчас. Она не сделала выводы после его «люблю» – счастье ничему ее не учило. Учили только моменты, когда она касалась дна. И недавно Вик неосознанно ей это позволил.

Он догадывался, что будет, если Штат вместе с ее яростью, как обычно, за шкирку не вытащить из драки после начала. Пуля будет убивать. Но ей нужно было увидеть, что она запуталась. Штат заслужила то, что чувствовала теперь. Ей надо было протрезветь. Во всех смыслах. В отношении него в том числе.

Виктор знал, что не все потеряно. Знал, что Штат образумится и все снова станет как прежде. Он будет для нее особенным. Теперь – по-настоящему. Потому что именно он вытащит ее из этого. Так будет правильно.

Потому что она не скучала, когда он уезжал. Когда был с девушкой, она не ревновала его даже как друга. Ей было плевать. Но сейчас появился шанс все исправить. И он снова будет стоять за ее спиной в драке, у них наладится связь, и Штат увидит то, что давно должна была.

Он – самый важный для нее. Штат всегда это знала, это было аксиомой. На всех драках, вечеринках, на учебе, по ночам и утрам это – было. Если для осознания этого Штат нужно было снова коснуться дна, так и быть.

Он вытащит ее, все будет хорошо. Виктор поможет, протянет руку и сделает для нее все. Только сейчас она сама должна об этом попросить.

Штат перестала ему доверять и больше не ходила по его дому в трусах. Но он откроет ей глаза, и все станет как прежде. Нужно лишь попросить. Это будет справедливо.

Он видел, как Штат задыхалась под грузом не до конца признанной вины. События той ночи размытыми обрывками мелькали перед глазами. Ярость и транквилизаторы стерли трезвого наблюдателя внутри. Штат наблюдала за собой со стороны, не в силах понять, где реальность, а где надуманные пьяным мозгом детали.

Она правда избила парня? Как обычно, пару раз пнула в живот или правда колошматила дубинкой уже почти бездыханное тело?

Штат мучилась вопросами, но хуже всего было подсознательное понимание: да, правда. Она это сделала, и ей теперь с этим жить. Или умереть.

— С нагкотой. Ты уже не в себе из-за нее. – Виктор вздохнул. – Но ничего, ласточка. Я думал, мы близки, но, видимо, не настолько, чтобы ты сказала о пгоблемах. Эпоха закончилась, но начался новый этап.

— Что?

Штат выдохнула, отпрянула от друга. Стало мерзко. Мерзко и противно от того, как он на нее смотрел. Не с пониманием, не с сочувствием, а со снисхождением. Будто сам был чист все это время, будто не дрался с ней плечом к плечу, будто она предложила продавать, а не он.

Будто Виктор – святой. Будто она, Штат, – запутавшаяся грешница. И он снизошел до того, чтобы ей это сообщить.

Она знала, что встряла конкретно. Знала, что облажалась, понимала, что зависимость – для слабаков, и поняла, что сама стала слабачкой. Она знала, что никогда, если все, что произошло, правда, не отмоется от чувства вины. Даже догадывалась, что зависимость не столько от таблеток, сколько от тьмы внутри. Но видеть в глазах самого близкого человека снисхождение, взгляд сверху вниз, будто он больше понимает, было отвратительно.