Книга Пропасти улиц, страница 113 – Любовь Левшинова

Она не знала, что происходит. Видела, что Слава весь вечер выливал на Криса тонны дерьма, наслаждался реакцией и умело прятал все под личиной юмора, как мерзкая паскуда, наблюдая за нарастающей яростью Криса.

Дрейк нашла его на цокольном этаже возле диванов и шкафа с выпивкой: Крис щедро лил себе в стакан алкоголь, залпом выпивал терпкую жидкость. Ему хотелось забыться, не существовать и никогда не рождаться, ведь ненавидеть себя не было уже никаких сил.

Вертинский упал на диван. Устало прикрыл глаза, потер переносицу. Тат села рядом. Захочет – сам расскажет.

Ей не были интересны причины и следствия – на инстинктивном уровне хотелось, чтобы Крису стало легче. Нутро скулило, царапалось – она старалась держать эмоции под контролем, чтобы не сделать хуже.

— Мы такие милые, что хочется врезать нам по роже, вот он и ревнует, – слабо улыбнулась Дрейк.

Он выглядел разбитым. Потерянным. Тат плюнула на все, взяла его за руку, невесомо выводя пальцами узоры на ладони: давно заметила, что это его успокаивает. Крис глубоко вздохнул, поднял голову со спинки дивана. Кинул пустой взгляд на Дрейк.

— Хотелось бы, чтобы дело было в этом, – прохрипел он.

Тат на секунду обмерла от того, что увидела в его взгляде: такую кошмарную вину, что смотреть было тошно. Вину за самого себя, жуткую, всепоглощающую, рвущую изнутри на части.

Она знала этот взгляд – сама каждый день видела его в зеркале.

— В этом дерьме виноват только я, – подтвердил ее мысли Крис. От этого не полегчало. – Иногда создается впечатление, что для меня новый день – шанс сделать все хуже, – выдохнул он.

Тат повернулась к Крису спиной, облокотилась на его торс, принимая полусидячее положение. Струящаяся юбка платья приятно укутывала ноги. Вертинский откинулся на спинку дивана, обнимая ее под грудью одной рукой.

Тат знала, так проще: когда на своеобразной исповеди открываешь душу, не хочется глядеть в зеркало чужой.

— Тут нет никакого «ой, это длинная история», – скривился Вертинский, – все весьма прозаично и максимально хреново. Я тогда учился на первом курсе и был малолеткой, зеленее долларов: пил, гулял и больше ничего. Два года назад начал превращать это в деньги, но тем не менее. – Тат почувствовала, как Крис ухмыльнулся. – Примусов еще в проекте не было – были только ребята из разных школ и общие тусовки. Я только пришел в универ и теснее всего общался только с одним парнем – мы даже с Марком еще не были знакомы. – Дрейк ощутила, как он поднял голову и уткнулся носом ей в волосы, продолжая приглушенно говорить. – Мы со Славой были знакомы с детства, посещали подобные вечеринки и благотворительные вечера наших семей, продолжали общаться, учась в разных универах. Тогда я познакомился еще с одним парнем – мы втроем стали друзьями.

Татум кожей чувствовала царапающую ностальгию, исходившую от Криса, и ежилась.

— Вместе мы были психами, крушили, пили, дрались – делали все, что положено парням в нашем возрасте. Но Слава был самым отбитым: бил сильнее, пил больше. Нам казалось это знаком качества, мы принимали это за лидерство и не знали, что это было чем-то неправильным. Мне было двадцать, у меня были отцовские деньги, мне больше ничего, кроме вечеринок, не было нужно. Два года после школы я только катался по миру, с поступлением в университет просто осел здесь. За голову не взялся. Святослав хотел большего – вроде тогда уже начал работать на своего отца. Только тот его ни во что не ставил. – Крис осекся, выдохнул, продолжил: – Со временем Слава с другим парнем начали общаться плотнее. Я то ли ревновал, то ли забил, но мы отдалились. Я не заметил или не хотел замечать, как он начал принимать. Я говорил об этом Славе, но тот только отмахивался: мол, сам разберется. Тот друг около года употреблял: я пытался абстрагироваться от этого, внушал себе, что все пройдет, но подсел он конкретно. Оказалось, замешан Святослав. Вроде снабжал его, не знаю, но связан с этим был точно. – Крис почти не дышал, только гулкое сердцебиение отдавалось в ушах.