Книга Пропасти улиц, страница 116 – Любовь Левшинова

А еще он никогда не привозил сюда девушек: это место было его пристанищем, именно его он мог назвать домом и точно не хотел очернять его даже вероятными казусами в виде сцен ревности или выяснения отношений.

Дрейк была исключением хотя бы потому, что девушкой его не являлась – она была такой же гостьей, как и все здесь собравшиеся, разве что с одним нюансом: только сегодня утром он понял, что хочет видеть ее здесь.

Проснуться с теплой Дрейк под боком было странно и чрезвычайно правильно. Крис не думал, что это может быть так приятно: он всегда стремился побыстрее убраться с места совокупления, считая, что, когда страсть проходит, впечатление о проведенном времени может испортить что угодно – от глупых изречений до сцен в стиле «в-смысле-это-не-начало-отношений?».

С Дрейк было по-другому: он знал, что она ничего от него не ждет, не будет устраивать сцен и скорее сама первая сбежит из постели, – от этого хотелось остаться. Приковать ее наручниками к себе – такую грубую, резкую и непокорную. Оставить ее рядом с собой и удовлетворить наконец свое чувство собственничества. И, как бы он ни хотел это признавать, потребность в душевном тепле.

Ему нравилось разговаривать с Татум: она не смеялась над его неудачными шутками, чтобы польстить, не зло обзывалась, ругалась и не давала «уснуть» – Татум удивляла его каждую минуту, проведенную с ней.

Недавно Крис даже поймал себя на мысли, что, если бы Дрейк была парнем, он бы с ней дружил: он хотел бы иметь такого друга – честного, резкого, внимательного. Она была бы ему другом, потому что иначе объяснить свою симпатию к Тат как к человеку он не мог: как девушка она была совершенно не в его вкусе.

У нее было свое мнение, которое она яро отстаивала, с ней сложно было казаться умнее – Крис привык превосходить подружек во всем. Знал, что он – не бог: очевидно, раньше знакомые девушки тоже превосходили его в чем-то, но умело это скрывали. У Дрейк для этого было слишком раздуто эго.

Она не флиртовала, не делала милых девчачьих вещей, от которых у парней захватывает дух, вроде накручивания локона на палец, сладкого закусывания губ (именно закусывания, а не жевания, Дрейк, прекрати, сейчас подадут острый чили!) и прочего.

Крис привык быть умнее, смешнее, ярче своих пассий – он привык, что ему неинтересно. Вертинский считал, что дружбу, теплые чувства, секс, интерес и преданность можно получить только от разных людей.

Для каждого круга общения – свое. И тут как гром среди ясного неба появилась Дрейк и, смешав все понятия пальчиком, зачастую с обгрызенным ногтем, мазнула им Крису прямо по сердцу.

Это не вписывалось в его планы – он совершенно, абсолютно и искренне не знал, что с этим делать, поэтому решил пока зря нервы не трепать и не заморачиваться.

Крис бездумно провел пальцем вокруг двух маленьких родинок на плече Тат, улыбнулся от того, как она морщится сквозь сон.

Во сне она выглядела обескураживающе: без косметики, едкой улыбки и морщинок от смеха вокруг глаз Тат казалась особенно настоящей, выглядела непривычно беззащитной перед ним. Во сне она казалась такой, какой была бы в повседневной жизни, если бы чувствовала себя в полной безопасности.

И Крису отчего-то хотелось задаться целью видеть такое выражение лица Дрейк постоянно. Чтобы она не боялась упасть, чтобы не огрызалась и не была наготове выпустить спасательный парашют.