Книга Гордость и предупреждение, страница 40 – Любовь Левшинова

Она дышала рвано, прижимая его голову к своей груди, Крис мутнеющим сознанием хотел задохнуться в ее запахе. Естественном, как природа.

Вертинский не мог описать его ни на одном из известных ему трех языках. Нотки чего-то древесного, сладкого, возбуждающего. Крис начинал понимать психопата-парфюмера.

Запахом кожи Дрейк хотелось укутаться как одеялом, и дышать им, дышать, дышать. Он поймал своими губами ее полные, желанные губы, укусил и вышел из нее почти полностью. Затем снова медленно вошел до краев. Тат протяжно застонала, выпустив из груди утробный, рычащий вздох. Крис начал двигаться быстрее, чувствуя, как Тат к нему привыкла.

Движения становились рваными, поцелуи – беспорядочными. Крис останавливался, чтобы Дрейк выдохнула: толкаясь бедрами ближе к нему, она из раза в раз только вдыхала, вдыхала, вдыхала, практически теряя сознание.

Шлепки о кожу стали громче, чаще, короткими ногтями Тат сильнее впивалась в его спину и плечи, от чего Крис утыкался лбом ей в грудь, от удовольствия теряя связь с реальностью.

Опираясь на локоть, одной рукой несильно сжал ее шею, Тат от удовольствия захрипела. Вторую опустил ниже, пальцами нащупав клитор в перерывах между толчками.

Мышцы во всем теле напряглись, каждое движение волнами прокатывалось по нервам. Влажные, сладкие складки Дрейк хлюпали от возбуждения и обильной естественной смазки, пальцы Криса соскальзывали.

Тат снова выгнулась в пояснице, толкаясь бедрами ему навстречу, широко распахнула глаза, когда новый угол проникновения задел особо чувствительную зону внутри.

Крис сжал ее горло сильнее, смотря в распахнутые девичьи темные глаза и несмыкающиеся от частого дыхания губы, начал двигаться быстрее, соблюдая то же положение, что подсказало ему ее тело.

Тат глубоко вдохнула, желудок прилип к позвоночнику, пальцы до побеления впились в мужские плечи, Крис сменил темп на размеренный и жесткий.

Раз.

Два.

Три-четыре.

Пять.

Шесть.

Семь-восемь-девять-десять.

Одиннадцать.

Дрейк закатила глаза, захлебнулась собственным криком, ноги задрожали, внутри пульсация плотнее сжала член. Татум оперлась на подушку, от приятной судороги выгнулась вверх, губы мазнули по щеке парня. Крис двинулся в ней еще раз.

Один.

Два.

Три.

Татум заскулила, крупная дрожь поднялась с низа живота, охватив все тело.

Один…

Два…

Три…

Она тихо вскрикнула, внутренние мышцы скрутила приятная судорога, Тат мельком взглянула на Криса, который будто обезумел от наступающего оргазма.

И отключилась.

Татум

Тревога из-за неясного будущего и щипающего за пятки вибрацией на телефоне прошлого никуда не ушла. Но качественный, яркий секс помогал легче переносить психическое напряжение.

Татум изо всех сил старалась напрягать внимание на парах и быть дружелюбной со знакомыми, не срываться и не язвить. Для этого Крис ей был нужен как воздух.

— Ты чего лыбишься? – Ника окликнула сестру, располагаясь за железным столиком во дворе.

Глупая улыбка с губ Татум не сходила уже несколько минут. Дрейк лукаво взглянула на сестру.

— Вспоминаю горячий язык Вертинского между ног.

Тат залилась громким смехом, когда Ника скривилась, как от лимона, и отмахнулась от сестры. Дрейк ей не рассказывала многое: не потому, что не доверяла, – не хотела тревожить. И все же сестра знала о ней больше, чем кто-либо. Вертинский под грифом «секретно» значился только для сплетниц университета.