Книга Гордость и предупреждение, страница 108 – Любовь Левшинова

— И в каком же это смысле? – вкрадчиво поинтересовался Крис.

— Да в прямом, – хмыкнула Тат. – Бизнес – он как девушка: мало начать, то есть закадрить, нужны силы и мозг удержать возле себя. – Она громко откусила кусок от кондитерского изделия, собрала со стола пальцем крошки. – А ты, мальчик мой, это не потянешь.

— А ты-то откуда знаешь? – сощурился Вертинский.

— Ты сам сказал, – парировала Тат. – Твой максимум – три недели.

— Просто тогда мне это было не нужно. – Вертинский оправдывался скорее перед отцом и собой, чем перед Тат. Он может быть ответственным! – Как будто ты у нас мисс профессионал!

— Да ладно? – издевательски улыбнулась Дрейк, нагло пропуская последнюю фразу Вертинского мимо ушей.

— Да ладно, – передразнил Крис.

— Спорим? – Глаза Дрейк начали загораться азартом, сознание затуманилось, она резко протянула Вертинскому руку.

— Насчет? – уточнил Крис, полностью готовый принять предложение.

Игры – это его поприще.

— Насчет того, что ты не сможешь удержать долго возле себя девушку. Ведь для этого нужно, чтобы она в тебя влюбилась. Ты же на это не способен.

Она убрала руку обратно к чашке, уселась удобнее на стул, делая вид, что Крису действительно слабо́: ей просто неинтересно было продолжать.

— Как будто ты на это способна, – ухмыльнулся парень.

— Да как два пальца.

— Правда?

— Правда.

Дрейк чувствовала под кожей давно забытое азартное кипение. Задетое самолюбие, испачканное виной, больно зудело от пережитого насилия. Неосознанное, списанное на эмоции, оно подогревало кровь. Дрейк не хотела быть жертвой – никогда ею не была. Шла на крайности ради этого. И сейчас не отступит.

Подсознание умоляло сделать мучителя соперником. Тогда мерзкое чувство в груди притупится. Дрейк повысила ставки.

— Спорим? – Она опять протянула Вертинскому руку, смотря ему прямо в глаза.

— Спорим! – Крис подорвался со стула, пожал руку Дрейк. – На ком проверим? – Вертинский бешено улыбнулся, отмечая, что у Тат ледяные руки.

— Та девчонка, с которой ты целовался на прошлой неделе в доме одного из ваших – рябого паренька.

— Сани?

— Да. Подруга Славяновой.

— Ева? – Крис недоверчиво посмотрел на Татум. – Ничего, что у меня есть фора? – Он гадко ухмыльнулся, вспоминая мягкое, податливое тело первокурсницы и ее длинные волосы, пахнущие цитрусом.

— Как будто это поможет, – фыркнула Дрейк. – Спорим, я привяжу ее к себе раньше, чем ты? – У Тат в глазах пробежал табун чертей, а рука от тепла Вертинского стала горячей.

— Спорим! – Крис разбил их альянс второй рукой и откинулся на стуле. – Готовься проиграть, малышка.

— Только после тебя, дорогой, – улыбнулась Дрейк, вставая из-за стола. – Я постелю тебе на диване. – Она махнула рукой в сторону гостиной, достала из шкафа плед.

— Ага, сейчас, – недовольно цокнул Вертинский. – Мне твоя кровать больше приглянулась! – Он засмеялся, убегая на второй этаж, отмахиваясь от летящего в него одеяла.

Крис

Крис ввалился домой, стараясь ничего не сбить по пути в гостиную.

Матвей Степанович сидел в гостиной с газетой в руках – субботнее безмятежное утро состоявшегося человека с сыном-раздолбаем.

Крис понимал, что облажался по-крупному. Он несколько раз прокрутил возможные итоги разговора и понял, что расшаркиваться и просить прощения – не получится. Вертинский-старший был для него лучшим отцом на свете, но Матвея Степановича язык бы не повернулся назвать мягким или отходчивым человеком.