Книга Там, где мы настоящие, страница 98 – Инма Рубиалес

Он обходит меня, чтобы открыть шкаф и найти что-нибудь на завтрак. А я продолжаю наблюдать за ним, не выходя из оцепенения. Я много думала о том, в каком состоянии увижу его после концерта. Но не ожидала, что он будет выглядеть таким… обычным. Его волосы взъерошены, а сам он все еще в пижаме – все выглядит так, словно сегодня типичное воскресное утро и он только что проснулся. Я бы решила, что произошедшее вчера было просто кошмарным сном, если бы не эти чертовы очки.

— Ты в порядке? – с недоверием спрашиваю я.

Он открывает и закрывает шкафчики.

— Я умираю с голоду. Ты завтракала?

— Где Лука?

— Спит мертвым сном. Если повезет, встанет к обеду. – Остановившись, он поворачивается ко мне и хмурится. – Ты что, съела все наше печенье?

Не знаю, ждет ли он, что я рассмеюсь или напомню ему, что это не «наше» печенье, а мое, ведь именно я впервые принесла его в этот дом. В любом случае это не срабатывает. Секунду я изучаю его, а потом требую:

— Сними очки.

Его улыбка дрогнула.

— Почему? Они мне не идут?

— Мы уже неделю не видели солнца. Сними их. Сейчас же.

Скрещиваю руки на груди в ожидании. Коннор вздыхает и наконец повинуется.

— Боже мой, – шепчу я и быстро подхожу к нему.

Если вчера его глаз выглядел плохо, то сегодня все стало гораздо хуже: он настолько опух, что Коннор едва может его открыть, а кожа вокруг приобрела фиолетово-черный оттенок.

Должно быть, он адски болит.

— Как думаешь, синяк подходит к цвету моих глаз?

— Тебе нужно приложить лед.

Я даже не останавливаюсь, чтобы отреагировать на его глупую шутку. Иду к морозилке и роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь подходящего. Льда нет, только пакет замороженного горошка. Хватаю его не раздумывая. Это лучше, чем ничего.

— Мэйв… – пытается возразить он.

— Сядь, – приказываю я.

— Не нужно…

— Хочешь, чтобы я пошла к твоим родителям и во всех подробностях рассказала им о том, что произошло вчера? – перебиваю я. Это заставляет его замолчать. – Тогда слушайся меня и помолчи наконец.

Он поднимает руки в знак капитуляции и наконец делает, как я сказала. Когда он опускается на стул, его лицо искажается гримасой боли, и это подсказывает мне, что он гораздо более измучен и ему намного больнее, чем он пытается показать. Опираюсь о стол напротив, придерживаю его за подбородок и осторожно прикладываю пакет с горошком к его поврежденному глазу. Коннор морщится от холода.

Проходит несколько минут молчания. Мы так близко, что я замечаю, как едва заметно поднимается его грудь с каждым вдохом. Отстраняюсь, чтобы перевернуть пакет и найти более холодную сторону.

— Нам нужно поговорить о вчерашнем.

Коннор качает головой.

— Говорить не о чем.

Снова прикладываю пакет к его глазу, по-прежнему сохраняя осторожность. Если бы он сделал это вчера, как я советовала, вместо того чтобы думать только о брате, сейчас синяк выглядел бы намного лучше.

— Если ты надеешься, что я просто закрою на это глаза, ты сильно ошибаешься, – шепчу я.

— Тебе не на что закрывать глаза, потому что, повторяю, говорить не о чем. Вчера ситуация просто немного вышла из-под контроля. Конец истории.

— Ты заявляешься сюда как ни в чем не бывало после вчерашнего и думаешь, что, отпустив пару дурацких шуток, заставишь меня поверить, будто тебя это не волнует. Притворяйся сколько хочешь. Может, с другими это работает, но не со мной, – твердо заявляю я. – Луке нужна помощь. И то, что ты продолжаешь его оправдывать и выгораживать каждый раз, когда он влипает в неприятности, не спасает ситуацию.