Книга Там, где мы настоящие, страница 263 – Инма Рубиалес

— Мама не войдет.

— Этого ты не знаешь.

— Ты не можешь вечно ее бояться.

— Поговорим об этом, когда ты поедешь знакомиться с моим отцом.

— Я упаду в обморок еще до того, как самолет приземлится.

Я хохочу:

— Как же ты любишь преувеличивать.

— Тебе придется бороться со своим страхом, что нас застукают, только до октября. А потом в нашем распоряжении будет целый дом. – Когда я смущенно отстраняюсь, он улыбается. – Я согласился на стажировку. Начинаю после лета.

От волнения уголки моих губ приподнимаются.

— Серьезно?

— Столько всего случилось, пока тебя не было, дорогая Мэйв.

— Например? – Я вскидываю бровь.

— Ну, мой дом сгорел.

Я мгновенно становлюсь серьезной.

Коннор разражается смехом и тут же болезненно вскрикивает, когда я бью его в живот:

— Не шути так.

— Слишком рано?

— Ты неисправим.

— Мне придется искать квартиру, – продолжает он, не теряя своего насмешливого тона. Он убирает прядь волос с моего лба. – То, что я говорил тебе, было всерьез. Ты можешь переехать со мной. Мы подыщем что-нибудь для нас обоих. Хотя я пойму, если ты откажешься, посчитав, что мы слишком спешим.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. На самом деле это идеально вписывается в мои планы. Я ценю Ханну и Джона, но не могу вечно жить на всем готовом в их доме. Мне хочется иметь собственное пространство. И делить его с Коннором кажется мне прекрасной идеей.

— Кота мы не возьмем, – только и отвечаю я. И киваю, на случай если мое «да» (на переезд с ним, а не насчет Онни) было недостаточно ясным.

Коннор расплывается в улыбке:

— А, твой любимый кот. Ты пошла в горящий дом, чтобы его спасти. Конечно, мы его возьмем.

— Он будет спать в твоей комнате.

— В нашей комнате.

— Как можно дальше от меня.

— Ты приехала сюда издеваться над нашими традициями и оскорблять наших питомцев? – Это тот же вопрос, которым он дразнил меня в день первого приезда, в домике. Я толкаю его.

— Иди к черту!

Коннор усмехается и снова целует меня.

Мне бы очень хотелось сидеть здесь с ним часами, но не стоит рисковать тем, что Ханне придется снова за нами идти – мне бы стало совсем стыдно, – и к тому же я умираю с голоду, поэтому не мешкаю и мягко отталкиваю Коннора, пусть даже против его воли, и мы выходим из комнаты. Снаружи слышится шум. Мы идем на кухню, где Нико уже сидит за столом и жует кусочек хлеба, пока Лука с родителями заканчивают готовить.

— А, вот ты где! – Ханна смотрит в мою сторону, и я благодарна, что Коннор тут же идет открывать холодильник, потому что мои щеки и так уже достаточно красные. Она переводит взгляд с сына на меня. – Все хорошо?

Джон, стоящий рядом с ней у столешницы, толкает ее локтем.

— Оставь девочку в покое.

— Я просто спрашиваю.

— Я вытащил твои чемоданы из машины и оставил их у тебя в комнате, – сообщает мне Лука, проходя мимо.

Я хмурю брови:

— Ты это сам сделал или тебя заставили?

— А ты как думаешь?

— Спасибо, Джон, – говорю я.

Коннор и Нико тихонько смеются. Лука закатывает глаза и рычит на отца:

— Ты не мог ее в аэропорту оставить?

За обедом мы много смеемся, рассказываем разные истории, я расспрашиваю их о Сиенне, а они меня – о моем пребывании в Майами. Коннор садится рядом со мной и все время прижимает свое колено к моему. Закончив есть, я предлагаю убрать со стола, а затем прошу Ханну подняться со мной в мою комнату. Вид сгоревшей части дома меня поражает. К счастью, как сказал Джон, пожар затронул только две спальни, а моя комната осталась точно такой, какой я ее оставила. Мистер Медведь все еще лежит на кровати. И тот сундучок с десятью фотографиями, которые я разглядывала на протяжении стольких ночей, все еще стоит на письменном столе.