Книга Там, где мы настоящие, страница 246 – Инма Рубиалес

Я вхожу и сразу обращаю внимание на одежду – провожу пальцами по всему ряду курток и пальто. У мамы был довольно экстравагантный стиль. Здесь есть яркие куртки с цветочными и геометрическими узорами, а также гораздо более причудливые модели. Со мной происходит то же, что и в тот день, когда Ханна показала мне сундучок с фотографиями: смутный образ мамы, который я носила в памяти, постепенно проясняется и становится все отчетливее, пока я изучаю ее вещи. Здесь лежат книги, музыкальные диски и, что особенно важно, фильмы. Я нахожу все – от классических кинолент до довольно современных записей. В секции с обувью я обнаруживаю, что она почти не носила каблуки: все туфли выглядят как новые, зато сапоги сильно поношены. Я нахожу коробку, в которой аккуратно сложены два праздничных платья, и не могу не задаться вопросом: не те ли это, что шила для нее Ханна.

Я чувствую себя пиратом, который только что обнаружил величайшее сокровище в истории и может лишь перебирать золото, не осознавая подлинной ценности всего, что его окружает. Разобрав первые коробки, я иду к тем, что стоят в глубине. Забравшись на стеллаж, я достаю коробки с самой верхней полки. Они настолько тяжелые, что я чуть не теряю равновесие. С большим трудом мне удается водрузить их на стол.

Когда я открываю первую, сердце в груди замирает.

Альбомы.

Это мамины альбомы.

Там же лежат две старые камеры: одна зеркальная, другая – полароидная. Они хранятся в отдельных черных кожаных чехлах, потрепанных временем. Я открываю их и бегло осматриваю. Однако именно альбомы вызывают у меня наибольший интерес, поэтому я тут же откладываю камеры в сторону и беру один. По формату он напоминает старые энциклопедии. Альбомы большие, в твердом кожаном переплете. Этот, в частности, красного цвета, с золоченым обрезом. На первой странице написано: «Хельсинки, 1988–1991».

Это на несколько лет раньше моего рождения – тогда маме, должно быть, было примерно столько же, сколько мне сейчас. Я ищу ее на снимках, но на большинстве фотографий она отсутствует. Это пейзажи, другие люди – те, кто, как я полагаю, был ее друзьями. На многих кадрах я узнаю улыбку совсем юной Ханны. И вот наконец на последних страницах нахожу саму маму.

На первой фотографии она заливается смехом. Я понимаю, что это не автопортрет, а снимок, который, должно быть, сделал кто-то другой, и мама захотела сохранить его в альбоме. Я достаю другую фотографию и переворачиваю ее. На обратной стороне есть пометка. Вскоре я убеждаюсь, что они есть на большинстве фотографий. В основном это даты или места. Есть и другие, с фразами на финском – не могу удержаться, чтобы не перевести их с помощью телефона, – или с цитатами из стихов, песен или фильмов.

На лицевой стороне – фотография северного сияния, отражающегося в озере. Она сделана из дома Ханны и Джона, который раньше принадлежал родителям Ханны. Я знаю это, потому что сама много раз снимала из этого окна. Это кухонное окно, которое выходит на причал.

Я перехожу к следующему альбому: «Майами, 1992».

Путешествие мамы в Соединенные Штаты.

Помню, Джон рассказывал мне, что она поехала туда по стипендии учиться и именно это привело к тому, что мои родители в итоге влюбились. В альбоме папа появляется много раз: со спины, смеющийся, сопровождающий ее в самых знаковых местах, проводящий время на пляже. Еще много фотографий предметов. И мест. Папа был прав. Моя мама повсюду носила с собой камеру. В этом мы тоже были похожи.