Книга Там, где мы настоящие, страница 242 – Инма Рубиалес

Чтобы поддержал меня и дал свое одобрение.

Мне необходимо его одобрение.

Зная, как непредсказуема жизнь, как все может пойти наперекосяк в любой момент, я не хочу уезжать отсюда, не помирившись с ним.

Хотя возможно ли это?

И разве не следовало бы мне руководствоваться той же логикой в отношениях с Коннором?

Я уехала из Финляндии, оставив его с разбитым сердцем и так и не сумев ответить на его вопрос о том, вернусь ли я когда-нибудь. Я солгала ему про отца. Скрыла все, что происходило. Уехала, не попрощавшись с его семьей, бросила их, когда я была им нужнее всего. Даже не обняла его, прежде чем броситься в такси с Майком. Я пойму, если он злится на меня. Пойму, если ненавидит меня и не хочет видеть. То, что Сиенна и остальные не держат на меня зла, вовсе не означает, что Коннор тоже. Не удивлюсь, если он не рассказал им о нашей ссоре. Он всегда так поступает. Пытается убедить всех, что дела идут прекрасно, даже когда все рушится.

Я понятия не имею, сколько времени прошло, когда в дверь постучали. Мои глаза опухли от слез. Они давно высохли, но я все равно продолжаю водить руками по щекам.

— Я не голодна, Бренна, – говорю я, обращаясь к двери.

Я напрягаюсь, когда дверь открывается, и я вижу, что это не она.

Это папа.

Я быстро сажусь:

— Что ты здесь делаешь?

Я только сейчас заметила, каким уставшим он выглядит. Сколько бы он ни твердил, что врачи ошибаются, я считаю, что отсутствие покоя ему действительно вредит. Ему уже не нужно постоянно носить воротник, но всего чуть больше недели назад он еще лежал весь в синяках на больничной койке после серьезной аварии. Нельзя так быстро возвращаться в офис, будто ничего не произошло, с двумя сломанными ребрами, загипсованной рукой и хлыстовой травмой шеи.

Папа минуту смотрит на меня, потом вздыхает.

— Ты была довольно резка, – мягко произносит он. – Бренна не пыталась тебя обидеть.

Почему-то то, что он встает на ее сторону, воспринимается мной как удар под дых. Я скрещиваю руки в бесполезной попытке защититься.

— Я ее тоже не обижала, – четко произношу я. – Ей не стоило так реагировать на то, что я всего лишь упомянула маму.

— Ты же знаешь, дело не только в этом, Мэйв.

— Что тебе нужно?

— Можно я сяду?

Его слова застают меня врасплох. Хоть я и колеблюсь, в итоге киваю и подбираю под себя ноги. Папа морщится от боли, садясь на кровать.

Меня охватывает беспокойство.

— Тебе следовало бы послушаться врача и соблюдать покой. – Слова вырываются сами собой, и я тут же себя одергиваю. Разговор на эту тему ни к чему нас не приведет, кроме как к очередной ссоре.

Однако, к моему удивлению, он кивает.

— Да, ты права. – Он выпрямляется, чтобы размять мышцы спины. – Мне действительно следовало бы соблюдать покой. На самом деле я хочу этого больше всего. Но сейчас в компании и правда трудные дни.

— Что-то случилось?

— Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться. Бывают месяцы, когда у нас работы больше обычного. Я серьезно, – настаивает он, заметив, как я недоверчиво хмурюсь. – Мне пришлось побывать на паре встреч в эти дни, но я постараюсь взять отпуск на несколько недель, прежде чем окончательно вернусь в офис.

— Если ты этого не сделаешь, недостаток отдыха даст о себе знать.

— Сделаю, обещаю.

Последние его слова меня удивляют, поскольку мой отец не привык давать обещания и уж тем более не склонен откровенничать о своих чувствах. Первым делом мне хочется сказать, что я ему не верю. Я сдерживаюсь и лишь отвечаю: