Книга Шелковый хаос, страница 220 – Фэя Моран

— Я хочу знать все. И ты скажешь мне правду.

— Анархия, что с тобой случилось?

— Это неважно! – бросила я, небрежно размазывая кровь по щеке тыльной стороной ладони грубым жестом. – Я здесь не за этим.

Отец нахмурился. Его взгляд на секунду метнулся за мою спину, в коридор, откуда уже доносились жалкие стоны Цангари, а затем снова сфокусировался на мне. Он отложил ручку на подставку.

— Сядь, – приказал он и потянулся к интеркому на столе. – И вытри лицо. Охрана, уберите Евгения в медблок и…

— Папа! – Мой голос сорвался на хриплый крик, эхом отразившись от высоких потолков.

Я шагнула вперед и оперлась испачканными в крови руками о край его безупречно чистого стола, нависая над ним. Отец медленно убрал руку от интеркома.

— Димитрис, – произнесла я, и от одного этого имени шрам на животе дернуло фантомной болью. – Где он сейчас?

— А в чем дело, дочка?

— Пожалуйста… Не ври мне. Скажи мне сейчас правду, пап…

Сердце колотилось в глотке, мешая глотать. Мне было страшно услышать ответ, но отступать было некуда.

Отец молчал. Тишина в кабинете как будто хотела добить меня. Я буквально чувствовала ее тяжесть на собственных плечах.

Он смотрел на меня. Не на разбитое лицо, не на перепачканную одежду, а прямо в глаза, туда, где за толстой броней цинизма и жестокости сейчас билась в истерике испуганная маленькая девочка, боящаяся услышать, что родному отцу она оказалась не нужна.

После смерти мамы мы разучились любить нормально. Наша привязанность измерялась пулями, выпущенными во врагов друг друга, и контрактами, скрепленными кровью.

Отец плавно поднялся со своего кресла. Потянувшись во внутренний карман идеально скроенного пиджака, он достал темно-синий шелковый платок, протянул руку и жестким, почти грубым движением прижал шелк к моему разбитому носу.

— Прижми и держи, – велел он сухо.

Я перехватила платок окровавленными пальцами, но не отвела взгляд.

— Ты не ответил.

Папа тяжело оперся костяшками пальцев о стол, нависая надо мной в ответ. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на оскорбленную гордость, смешанную с извращенной нежностью.

— Что ты натворила вчера? Что за фокусы ты выкинула без моего ведома?

Мне захотелось начать биться головой об стену.

— Это не имеет никакого отношения к нашему разговору, – начала я, но он ударил вдруг по столу рукой и выпрямился.

— Ты забыла о главном правиле?! Не действовать, пока я не разрешу! Особенно, когда дело касается таких людей, как Орестис Веньерис!

— Он был в сговоре с турками, – начала оправдываться я. – Сотрудничал с ними. И он причастен к исчезновению Архонтов. Помог все это организовать.

— Мне все равно! Ты должна была сообщить сперва мне!

Меня настораживало то, как он нервничал. Вспомнился тот день, когда я помогла Эррасу разобраться с Йорго и портом в Пирее. Тогда отец тоже злился, когда я проникла на чужую территорию – территорию Дома Посейдона – и беседовала с их информатором, хотя у нас есть четкое правило – не выходить за пределы своего Дома.

Но сейчас папа злился иначе.

Я напряглась и соврала:

— Там был Димитрис. Вот почему мне нужно знать, где он сейчас. Димитрис, кажется, скрывает от тебя что-то.

Отец обошел стол и подошел ко мне.

— Ты всегда была упрямицей, Анархия. И любила лезть туда, куда не следует.