Книга Шелковый хаос, страница 188 – Фэя Моран

Эта великолепная девушка со льдом вместо сердца действительно меня поцеловала!

Сердце в груди билось с дитчайшей скоростью, но, богом клянусь, в тот момент мне было плевать. Если оно решит остановиться прямо сейчас – это будет лучшая смерть из всех возможных.

Я чуть склонил голову, углубляя поцелуй. Ее ладони наконец разжались и отпустили мой многострадальный воротник. Мне показалось, она сейчас обнимет меня или что-то вроде того, но вместо этого Анархия лишь оттолкнула меня вдруг в грудь, отстраняясь.

Я что-то сделал не так?

Меня мгновенно оторвало от ее губ. Я бы не смог оторваться сам. Это потребовало бы силы воли, сравнимой с попыткой остановить несущийся товарный поезд голыми руками.

Мы замерли в паре сантиметров друг от друга. Оба тяжело дышали, ловя ртом воздух. Я растерянно смотрел на нее, пока моя грудная клетка разрывалась от чувств, а перед глазами все плыло от их переизбытка.

Анархия коварно усмехнулась. Ее губы – припухшие, влажные и покрасневшие – были слегка приоткрыты, а на скулах горел совершенно очаровательный румянец.

— Тебе пора, – просто сказала она. – Я хочу спать.

И всего-то!

— Мое эго сейчас раздулось до размеров Юпитера, а ты говоришь мне уходить? – возмутился я.

Она моргнула, все еще глядя на меня огромными, потемневшими от эмоций глазами, в которых плескалось что-то вроде дикого восторга.

— Пока, Деймос, – сказала она, возвращаясь в постель.

Я разочарованно смотрел на то, как ее тепло все покидает меня.

— Ладно, пожалеем судмедэкспертов. Иначе они будут рыдать от смеха, заполняя некролог. Представь только, каким он вышел бы. «Он откинулся от инфаркта на фоне шока, потому что его впервые в жизни поцеловала его жена, а она истекла кровью, порвав все швы в попытках засосать его насмерть». Согласись, для людей нашего круга эта смерть звучит как позорище. Парни не поймут.

Анархия замерла на секунду, переваривая сказанное. А потом вдруг издала короткий, совершенно искренний смешок, который тут же перешел в тихое шипение – смеяться ей тоже было больно.

— Придурок, – беззлобно выдохнула она.

И осторожно откинулась на свои подушки. Ее глаза все еще блестели от недавних слез, но сейчас в них не было ни льда, ни злости или колкости. Взгляд Анархии потеплел настолько, что, кажется, в этой холодной комнате наконец-то наступила весна.

А я стоял рядом и понимал, что ради этой полуулыбки готов на все.

* * *

— Мама снова звонила. – Ригас со злостью швырнул телефон на стол. Гаджет жалобно звякнул, проскользив до моей тарелки. – Она и тетушка Метаксия сходят с ума на фоне паники.

— Их можно понять, – мрачно отозвался Эррас, методично нарезая стейк. – Архонты до сих пор у турок и хрен знает, что с ними там делают. Связи с ними нет уже третью неделю. Наши матери остались в городе одни, и они до смерти напуганы.

— Напуганы – это мягко сказано. Они в истерике. Перехватывают наших людей, допрашивают, пытаются выяснить, что происходит на границе. Они вызывают к себе начальников охраны и требуют отчетов… Если мы не успокоим их, они поднимут на уши весь город. Этого нам не нужно.

Мы втроем сидели в столовой. Настоящий семейный обед наследников Домов: куча дорогой еды, которую никто толком не ест, раскаленные от звонков телефоны и напряжение, которое почти ощущалось физически.