Книга Шелковый хаос, страница 187 – Фэя Моран

Не дав ей ответить, я мягко, но уверенно потянул ее на себя и прижал к своей груди.

Она охнула. Инстинкт заставил ее сопротивляться. Анархия уперлась левой рукой мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Она слабо извивалась в моем захвате, издавая глухие, злые звуки протеста, словно дикая кошка, не привыкшая к теплу.

— Пусти… Деймос, пусти меня.

— Не-а. – Я зарылся лицом в ее растрепанные волосы, вдыхая запах шампуня, и обнял лишь крепче, пряча от всего мира в кольце своих рук.

И постепенно сопротивление иссякло.

Вся ее сила, вся колючая оболочка, державшая ее в напряжении всю ее жизнь, рухнула. Анархия обмякла в моих руках. Ее пальцы, только что отталкивавшие меня, судорожно скомкали ткань моей рубашки на груди.

Она всхлипнула. Сначала тихо, почти беззвучно, а затем ее плечи затряслись от крупных рваных рыданий.

Всегда холодная, всегда отстраненная Анархия плакала так горько и отчаянно, как может плакать только человек, который слишком долго нес на своих плечах невыносимый груз одиночества. Горячие слезы пропитывали мою рубашку, обжигая кожу прямо там, где билось мое больное, но переполненное любовью к ней сердце. И это сердце сейчас сжималось от такой пронзительной, щемящей нежности, что мне стало тяжело дышать.

Я гладил ее по спине и чувствовал, как ее слезы смывают последние барьеры между нами.

Постепенно дрожь унялась. Рваные всхлипы сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Анархия судорожно сглотнула и, словно внезапно осознав, что именно она сейчас делает, отстранилась. Она торопливо вытерла влажные щеки тыльной стороной руки, упрямо пряча взгляд. Ее скулы залил румянец смущения – эмоция, которую было совершенно непривычно видеть на этом всегда безмятежном лице.

Я нехотя разжал объятия, давая ей пространство. Опустив взгляд на свою насквозь промокшую на груди рубашку, я тихо хмыкнул, пытаясь стряхнуть повисшее в воздухе тяжелое напряжение.

— Знаешь, Хаос, – я по-доброму усмехнулся, осторожно заправляя прилипшую влажную прядь ей за ухо, – если твоей целью было безнадежно испортить мою лучшую рубашку, могла бы просто вылить на нее кофе.

Анархия подняла голову. Заплаканные, покрасневшие глаза встретились с моими, но вместо смущения в них вдруг вспыхнула такая искра, что я осекся. Она не произнесла ни слова. В один миг ее пальцы мертвой хваткой вцепились в воротник моей рубашки и с неожиданной силой рванули меня на себя.

Я даже не успел сделать вдох, как ее губы жестко, даже почти свирепо впечатались в мои.

Мозг на долю секунды закоротило. Я замер, пораженный, словно громом, широко распахнув глаза от шока. На моих губах смешался солоноватый вкус ее недавних слез и что-то невероятно горячее. Это было, черт возьми, похоже на лобовое столкновение. Сердце пропустило один долгий, мучительный удар, а затем сорвалось в такой бешеный галоп, что, казалось, вот-вот проломит грудную клетку.

Секунду я стоял неподвижно, не зная, оттолкнуть ее или поддаться. Но когда осознание в полной мере охватило разум, я ответил, принимая эту девушку без остатка.

С ума сойти можно!

Мои ладони легли на ее лицо, большие пальцы скользнули по влажным от слез скулам. Мне захотелось никогда ее не отпускать, чтобы она оставалась здесь, так близко, что я чувствовал бы это сводящее с ума тепло, которое согревало и давало сил, вечность.