Книга Обольстительный пират, страница 31 – Минерва Спенсер

— Герр Бетховен — один из моих любимых композиторов, но я предоставлю вам самой выбирать.

Дафна перелистала гору нот, пока не нашла то, что искала.

— Я могу переворачивать для вас страницы.

— Да, прошу вас, если не трудно.

Дафна выбрала Лунную сонату, и ее игра была великолепна, что вовсе не удивило Хью. Эта женщина делала безупречно все, за что бралась.

Воспользовавшись возможностью стоять рядом с нею, он исподтишка разглядывал ее, но даже с такого близкого расстояния не нашел ни одного изъяна. Ее кремовая чистая кожа и светлые волосы в сочетании с голубыми глазами, восхитительно полной нижней губой, которая создавала чувственный контраст со строгой верхней, и отстраненным взглядом делали ее похожей на античную красавицу. И даже чудовищное платье, в которое она была укутана от шеи до пят, не могло скрыть ее прекрасного стройного тела. Но она не солгала, когда сказала, что не интересуется модой. Ее очки, серьезность и прирожденное чувство собственного достоинства не оставляли места хихиканью, жеманству и легкомыслию. Но если она внешне и создавала ощущение неприступной Снежной королевы, то во время исполнения сонаты вся пылала, а ее проворные руки так и порхали над клавишами. Глядя на нее, Хью с ума сходил от желания, стоило представить, как эти руки ласкают его тело.

Завитки ее пышных волос выбились из прически из-за столь эмоциональной игры: одни вились спиралью, поблескивая бледным золотом на свету, другие липли к обнаженной коже шеи. Каждый раз, переворачивая страницу, Хью наклонялся к Дафне ближе, чем требовалось, чтобы вдохнуть ее аромат: без примеси духов, лишь чистота с легкой примесью мыла. Хью впервые заметил, как сильно может заводить природный запах.

К тому моменту как последние аккорды подвели к потрясающему финалу, Хью пришлось приложить немалые усилия, чтобы держать тело в узде. В просторной музыкальной комнате воцарилась тишина, но окружающая атмосфера была наполнена бурей эмоций, которые Хью совсем не хотелось анализировать.

Руки Дафны дрожали от возбуждения, волна дрожи пробежала и по телу, словно она только что очнулась от транса. Она подняла взгляд от его руки, лежавшей на рояле, к лицу и растерянно моргнула, словно только сейчас заметила, что рядом кто-то есть.

Хью заглянул в ее глаза и едва справился с совершенно неукротимой потребностью коснуться ее — обнять, прижать к груди. Вместо этого он сделал шаг назад, что далось ему с трудом, и хрипло выдавил:

— Это было великолепно! Благодарю за прекрасный вечер, Дафна. Однако, боюсь, день был слишком долгим и усталость дает о себе знать.

Солгав, он поцеловал ее пальцы откровенно непристойным образом. Мозг предательски подсунул ему убедительные доводы в пользу того, чтобы остаться, подкрепив их непристойными картинками, большая часть которых представляла собой вариации на одну и ту же тему: как он задирает это ужасное платье и овладевает ею, словно животное. Он перевел взгляд с ее чуть приоткрытых губ на глаза, в которых застыл вопрос, и, поклонившись, направился к выходу.

По дороге в крыло, где находились комнаты членов семьи, Хью ругался на всех известных языках, не в силах забыть то, что испытал в музыкальной комнате. Не удивительно, что его дядя решил снова жениться после стольких лет траура. Ее кипучая чувственность могла бы вдохнуть жизнь и в кусок дерева. Но могла ли она любить графа? Может, ее прельстил титул? Хью не мог заставить себя в это поверить, но также не мог и представить себе Дафну в постели со старым Томасом Редверсом, как бы сильно она ни любила его библиотеку.