Книга Обольстительный пират, страница 22 – Минерва Спенсер

Атласные черные бриджи плотно облегали бугрившиеся мышцы бедер, а тонкие белые чулки обтягивали мускулистые икры. Единственным цветным пятном был жилет такого темного оттенка зеленого, что и он казался почти черным.

Даже одетый как лондонский денди, барон Рамзи ничуть не изменил своей греховности, и благопристойный костюм нисколько его не обуздывал. От него исходила сила, опасность и варварское пренебрежение к общественным уставам и нормам морали. Он был из тех, кто живет как вздумается, не заботясь о требованиях света.

Что-то в блеске его единственного глаза вызвало у Дафны желание убежать и спрятаться. Она сдержала глупый порыв и повернулась посмотреть на портрет, который он разглядывал, когда она вошла. Это был портрет его тети Элоизы, первой жены Томаса, в полный рост. Дафна подумала: быть может, он находит странным, что огромный портрет первой жены Томаса висит у них в столовой.

— Вас не смущает необходимость обедать под суровым испытующим взором вашей предшественницы? — спросил барон, эхом откликнувшись на ее мысли, так что у Дафны мурашки побежали по спине, в горле пересохло.

Она поправила очки и, облизав губы, выдавила:

— Она не показалась мне суровой, напротив… выглядит вполне жизнерадостно…

Хью низко наклонился и подался к ней, словно хотел увидеть портрет с ее точки зрения. Правую сторону ее тела обдало жаром, и Дафна инстинктивно отстранилась, моля Господа, чтобы барон не заметил, как она струсила.

— Нет, она определенно сурова и осуждает нас, — заключил Хью. — Мальчишкой мне всегда казалось, что она взирает на меня сверху вниз в полном согласии с моим дядей по поводу моих проступков, коих было великое множество.

— Охотно верю.

Губы Хью сложились в дьявольскую улыбку.

— Вы на меня смотрите с таким строгим осуждением — как учительница на ученика-проказника. Признайтесь: вам бы хотелось меня наказать? Возможно, заставить раз сто переписать какое-нибудь наставление? — Он протянул к ней громадные ручищи. — Или, может, побить линейкой по пальцам?

Дафна осознала, что покраснела до корней волос:

— Уверяю вас, ни о чем подобном я не думала.

— Да? О чем же тогда думали? — Дафна поджала губы, и Хью рассмеялся. — Вы, наверное, наслушались историй обо мне, тетушка? Кто-то возвел на меня поклеп?

Неужели он и правда ожидает ответа на эти вопросы? Она взглянула на стол, накрытый на троих, гадая, как долго будут откладывать обед в ожидании золовки.

Барон заметил этот взгляд:

— Я вижу, тетя Амелия, как обычно, опаздывает.

— Боюсь, она не всегда вспоминает о еде.

— Так было всегда. — Хью последовал за Дафной к столу и отмахнулся от лакея, самолично отодвигая для нее стул. — Тетя Амелия частенько являлась с целой оравой мопсов в столовую, когда вздумается, и не всегда осознавала зачем. Помнится, однажды она пришла к джентльменам, когда те курили и пили портвейн.

Дафне не пришлось напрягать воображение, чтобы представить себе эту сцену: ее рассеянная золовка допустила такую же ошибку при ней, когда Томас еще был жив, и это привело ее обычно спокойного мужа в отчаяние.

— А я уж было подумала, что хотя бы ради вашего возвращения она придет к столу вовремя, — заметила Дафна.

Даже такая безалаберная дама, как Амелия Редверс, не могла не заметить племянника, восставшего из мертвых!