Книга Десятая зима, страница 136 – Чжэн Чжи

— Было ли такое раньше?

— Это был первый раз за десять лет; я думал, этот парень уже где-то скрылся…

— Что ты сказал, когда он звонил несколько дней назад?

— Я не согласился, и он пообещал перезвонить.

Фэн Гоцзинь велел Лю Пину держать людей в Телине наготове в любое время.

— Гоцзинь, это все, я все сказал, – произнес Цао Мэн.

— Тебе следовало сказать это раньше.

— Я могу как-то спасти свое положение?

Фэн Гоцзинь, не ответив прямо, вернул ему трубку и сказал:

— Если Костыль снова позвонит, ты знаешь, что надо делать.

Фэн Гоцзинь не мог вспомнить, сколько часов он не спал. Накануне он всю ночь пролежал без сна в комнате общежития, уставившись в потолок и вспоминая все, что произошло за последние десять лет: Хуан Шу, Цинь Ли, Цинь Тянь, Сяо Дэн, Цао Мэн, Инь Пэн, Костыль… Временами он думал о своей жене Ян Сяолин и дочери Цзяоцзяо. Потом на несколько минут провалился в беспамятство. На границе яви и сна ему пригрезилось, как улыбается его покойная мать, а тесть Ян Шусэнь трижды похлопал его по плечу со словами: «Я не ошибся, ты хороший полицейский».

Храп Лю Пина вернул его к реальности. Слезы потекли рекой, пропитывая край подушки. Фэн Гоцзинь не мог понять, плакал ли он, или просто глаза слезились от переутомления. Белки глаз покрылись красными прожилками, и перед глазами все стало расплываться красными кругами. Лю Пин заставил его вернуться в кабинет и прилечь на диван, где под его бдительным оком находился Цао Мэн. Фэн Гоцзинь долго лежал на диване, пытаясь заснуть, но никак не мог. В голове лихорадочно крутились мысли о том дне, когда он встретил Цинь Ли. Хороший мальчик, гений, которого унижали и обижали десять лет… Была ли в этом его вина? Он не мог винить никого, кроме себя. Но увы, учитывая сложившиеся обстоятельства, наиболее вероятным подозреваемым был этот гениальный мальчик. Если он, Фэн Гоцзинь, действительно несправедливо обидел братьев Цинь, неужели этот гений станет теперь жестоко мстить и безжалостно убивать всех подряд? Он не знал. Не мог понять – и никогда не поймет.

Тут Фэн Гоцзинь вспомнил, как десять лет назад Лао Сун порезал обидчика своей дочери. Он испытывал ту же боль, но не такую, как сейчас. Вспомнились слова, которые он говорил на могиле своей матери, как он жаловался ей: «В этом мире плохих парней не поймать, а хорошие из-за них совершают преступления. Что мне делать?»

Прошло несколько часов. На мгновение Фэн Гоцзинь подумал, что вот-вот уснет, но вбежал Лю Пин и быстро сказал:

— Костыль звонил! Есть звонок!

Фэн Гоцзинь вскочил с дивана:

— Что он сказал?

Лю Пин сказал, что он назначил встречу с руководителем управления Цао послезавтра на четыре часа дня возле железнодорожной станции Телин и попросил его лично принести деньги. Фэн Гоцзинь надел пальто и сказал:

— Послезавтра утром ты лично возглавишь группу захвата, поедете вместе с Цао Мэном в Телин. Диспозицию продумай заранее и жди моего приказа об аресте.

— Костыль – отморозок; на случай если он окажет сопротивление при аресте, подстраховаться?

— Его нужно взять живым! Вы можете искалечить его, обездвижить; что хотите делайте, только привезите мне его в таком состоянии, чтобы он мог говорить.

3

После долгого полуторадневного ожидания, в четыре часа дня 24 декабря Фэн Гоцзинь наконец получил звонок от Лю Пина из Телина. Костыля задержали. Он оказал сопротивление при аресте и чуть не открыл огонь. Фэн Гоцзинь спросил: