Книга Черные перья, страница 54 – Ребекка Нетли

* * *

Неделя пролетает удивительно быстро. Нужно столько всего показать Лиззи и Альберту, а Эдвард несколько раз берет их с собой на рыбалку. По вечерам мы, подавляя зевоту, играем, пока не приходит время ложиться спать. Природа, словно тоже решив поучаствовать, наворожила весеннее тепло.

Как-то утром из-за головной боли я остаюсь у себя, предоставив детей попечению Флоры. Смотрю в окна на Альберта и Лиззи, играющих в роще. Они совсем скоро уезжают, и какая-то доля моего существа хочет уехать с ними. Неужели это правда и я всегда бегу от трудностей?

Дети то появляются, то опять исчезают из виду за березами и вишневыми деревьями. Кружатся, держась за руки. Я помню эту игру. И вдруг мне не двадцать лет, а снова девять, и я с соседскими детьми, их липкие ладошки в моих, я запрокидываю голову, и надо мной вертится небо.

Дети ушли так далеко за деревья, что я вижу лишь мельтешение – то Альберт, то Лиззи. Тени падают на лица, но что-то не так. Я щурю глаза: вот Лиззи, вот Альберт… И тут мне приходится схватиться за подоконник – они не одни. С ними третий ребенок, чуть поодаль, его наполовину закрывают деревья. У меня так кружится голова, что в поисках опоры я прислоняюсь к стене, и детей опять становится двое. Я всматриваюсь до рези в глазах и, хотя вижу только Лиззи и Альберта, в памяти, будто на фотографии, худенький мальчик с пронзительными черными глазами. «Смотри на меня». Теперь эти слова не кажутся такими уж невинными. Я ложусь на кровать, пульс бьется почти в горле.

Стук в дверь, и входит Флора с чистой одеждой.

— Вам нехорошо, миссис Стоунхаус?

Неужели я так ужасно выгляжу?

— Все в порядке, – вру я.

— Но вы такая бледная. Позвольте принести вам чашку шоколада.

Флора приносит шоколад, и, прежде чем взять чашку, я жду, когда она уйдет, иначе будет заметно, как у меня дрожат руки. Я пытаюсь понять, что произошло. Может, это ребенок кого-нибудь из прислуги? Но спрашивать я не буду, потому что ответ знаю. Если бы с детьми играл кто-то еще, мне бы наверняка сказали. Там больше никого не могло быть, а значит, я все придумала. Так же, как и скрип диорамы? Я не собираюсь верить в призраков.

Сомнения не оставляют места ничему другому. Что будет, если я не смогу доверять своим чувствам? В кого же я превращусь? Опять накатывают воспоминания: тебя увезли вечером, и меня, чтобы я не сопротивлялась, чем-то напоили. Я лежала на своей кушетке у печки и смотрела, как искры превращаются в бабочек и садятся на плиту. Пыталась встать, чтобы спасти их от огня, но руки и ноги не слушались, я не могла помочь бабочкам и плакала – не из-за беспомощных воображаемых насекомых, а из-за бабочки внутри меня, подлетевшей слишком близко к пламени.

День, кажется, никогда не кончится, в голове еще стучит. После ужина, издерганная волнениями, я ложусь в постель и сворачиваюсь калачиком. Просыпаюсь от кошмара, в холодном поту. Все лампы, кроме одной, погасли, правда, и та слабо вспыхивает, словно вот-вот потухнет. Занавески раздернуты, видна луна. Я не одна. Господи, тут кто-то есть.

Я поворачиваюсь, но это не призрак. Надо мной наклонилась Айрис, я чувствую ее несвежее дыхание. Глаза угрожающе сверкают, и она почти рычит:

— Ты дотрагивалась до него. Дотрагивалась до шара.

Я отшатываюсь.