Книга Черные перья, страница 18 – Ребекка Нетли

* * *

Вернувшись в относительное тепло гостиной и увидев миссис Норт, уютно постукивающую спицами, я испытываю облегчение. Айрис садится и уносится мыслями в даль.

— Шар прекрасен, не правда ли? – спрашивает миссис Норт.

Я соглашаюсь, хотя меня не покидает ощущение, будто я прикоснулась к чему-то неземному. Я беру нитку и, прежде чем вдеть ее в стеклянную бусину, намазываю кончик воском.

— Слышала, Эдвард начал тебя писать, – говорит Айрис.

— Да, мне пришлось сидеть неподвижно много-много часов. – Я смотрю на портрет Эви, висящий над камином. – Это намного труднее, чем я думала. – Я вспоминаю другие портреты в доме, и мне приходит на ум, что модели, наверно, позировали Эдварду без особого удовольствия. – А как высиживала Эви? И Джейкоб? Ведь Эдвард писал его, когда он был совсем маленький.

— Не помню, чтобы Эви жаловалась, – говорит Айрис.

— А Джейкоб?

Повисает долгое молчание.

— Наверно, всем детям трудно сидеть тихо долгое время. Они не созданы быть терпеливыми.

Значит, Джейкоб не хотел позировать. Выходит, Эдвард изобразил именно недовольство сына тем, что его заставили принять определенную позу и запретили ее менять. Интересно, как бы реагировал Джон на такие запреты.

Миссис Норт меняет тему.

— Что он на вас надел?

— На мне был голубой шелк из Лондона, но Эдвард обещал потом придумать что-нибудь другое.

— По-моему, голубой тебе идет, – говорит Айрис.

Миссис Норт энергично кивает.

— И подходит к вашим изумрудам.

Айрис встает и дотрагивается до цепочки у меня на шее, с которой на золотых колечках свисают камни.

Мы встречаемся взглядами, и при прикосновении новообретенной сестры я на долю секунды чувствую порыв урагана.

* * *

Ночь. Эдвард ушел, но заснуть я не могу.

Издалека доносится слабый, но непрекращающийся скрип. Это не шум ветра, звук вряд ли природный, скорее механический. Я зажигаю свечу и обхожу комнату, пытаясь обнаружить его источник, наконец останавливаюсь у панели возле окна.

Мне становится не по себе, звук рождает незнакомые чувства, как будто Гардбридж напитан таинственными энергиями. Я прикладываю ухо к обшивке. Скрипит где-то совсем рядом.

Выйдя в коридор, захожу в соседнюю комнату, где мебель затянута чехлами – чья-то бывшая спальня. Потревожив мышей под обивкой дивана, я вынуждена ждать, пока шуршание в гнезде прекратится.

Здесь не скрипит.

Вернувшись к себе, я опять иду к окну и на сей раз обнаруживаю скрытую в обшивке задвижку, почти незаметную. Отодвинув ее, я открываю дверцу стенного шкафа. Наверху закреплена диорама из чучелок, прикрепленных к обручу, похожая на ту, что я видела у Айрис. От притока воздуха она начинает вращаться быстрее и гудеть.

Я подношу свечу, и ее пламя высвечивает птичьи глаза. Хотя это не глаза; вместо стеклянных бусин, которые я ожидала увидеть, в глазницы вставлены ракушки с проткнутыми дырочками, отчего птицы кажутся слепыми и зрячими одновременно. Зрелище жуткое. Я быстро закрываю дверцу и, прислонившись к ней спиной, стою, пока не унимается сердцебиение. Этот кошмар не может здесь оставаться, утром я первым делом сниму диораму и найду ей новое пристанище.

Я опять ложусь в постель и пытаюсь все забыть, однако закрученные спиралью глаза словно смотрят на меня даже сквозь деревянную обшивку. Я пытаюсь отключиться, но мое открытие будто придало чучелам сил – скрип становится громче, диорама, похоже, крутится вихрем.