Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 92 – Евгения Райнеш

— А эту девочку… Литвинову… кто удочерил? — вдруг родственница она Митричу?

— Не в курсе, — покачал головой Степыч. — Они из другого города приехали. Сразу ее и увезли. Может, кому она письма и писала, но навряд ли. Обычно усыновленные ребятишки сразу общение прекращают. Рвут старые связи, чтобы ничего не напоминало о прошлом. Так ты чай-то будешь?

Наверное, нужно было отказаться, но вдруг дико захотелось сушек с вареньем. Я вспомнил, что не успел поужинать сегодня, и всю ночь не спал, а дело уже близиться к рассвету. Ну и сказал, что с удовольствием.

Степыч под пристальным взглядом «Артурки» налил мне черного густого чая, подвинул плошку с сушками:

— А ты не зыркай так, — сторож погрозил Макарову пальцем. — Жадничать не хорошо. Да я тебе еще подсыплю, у меня вон — целый пакет есть.

Он показал на полку, занавешенной светлой тряпочкой. Олигофрен, понятно, пакета с сушками не увидел (впрочем, как и я), но, очевидно, всецело доверял Степычу, потому что успокоился, и даже, кажется, застыдился.

Пить чай с сушками и вареньем было очень вкусно. Оно, варенье, оказалось моим любимым — клубничным. Я даже как-то расслабился, несмотря на то, что опасность еще не миновала. Но это все — чаепитие; заваленная полезным хламом сторожка; уютные сухие ладони Степыча, и в самом деле подсыпающие сушки в быстро пустеющую плошку, — настолько умиротворяло, что мысль о бродящем в темноте льве казалась нереальной. Даже уже почти не замечал, как «Артурка» словно наперегонки старается отъесть от щедрот Степыча больше, чем я.

— А он… — я осторожно кивнул в сторону самозабвенно жующего Макарова, — и в самом деле нормальным был? Как такое может быть?

— Да ты лучше об этом Алексея Андреевича спроси, он больше скажет, — ответил Степыч, нисколько не стесняясь говорить об олигофрене при нем же. — Только правда это. Я сам не видел, врать не буду, еще не работал тогда. Но заведующая у нас тут бог его знает, сколько лет работает, она лично Артурку и принимала младенцем годовалым еще, а потом и отдавала Оле через три года. Так Марина Захаровна, заведующая то есть, все мне и рассказала, когда Артурка впервые у меня появился. Лет пять назад прибежал в таком вот виде. Я к ней, она и сказала, что безобидный, только попросила от детей увести. С тех пор он раз в год ко мне и прибегал. А теперь — почитай каждый день. Да я уже говорил…

В сторожку вошел Гордеев. Лезвие топора, который он все так же сжимал в руке, было чисто. В смысле никакой крови, которую я опасался на нем увидеть.

— Ничего и никого, — ответил он на мой немой вопрос. — Тихо. Мы с Натальей два этажа обошли, все спальни. Ни малейшего присутствия кого-то постороннего.

— Одно остается, — покачал головой Степыч. — Если вам не померещилось, и тут правда кто-то был, значит, в парк он побежал. Если его наскрозь пробежать, то на окружное шоссе попасть можно.

Он так и сказал «наскрозь», и мне слово показалось забавным.

— А там вокруг лес, где искать-то? — продолжил Степыч. — Ваши спасатели чего сделают? И смысл? Ну, побежал человек, и побежал… Главное, детишкам не навредил, а остальное — да бог с ним… А вот что мне в голову сейчас пришло… Алексей Андреевич, вы ж на машине? Не могли бы вы этого… чудика подбросить домой⁈

— Не думаю!

Не знаю, как врачу (Гордеев казался довольно сердобольным), а мне совсем не улыбалось ехать в одном салоне с огромным голым дебилом, хоть и закутанным в старое одеяло.