Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 53 – Евгения Райнеш

Это игра в плохого и хорошего полицейских, которые в данном случае сосредоточены в одном человеке. Гаевский то угрожает «закрытием» Тави, то пытается убедить меня в чистоте своих помыслов.

Одно радовало: после вылазки в зверинец я решил, что управник не состоит членом банды вылавливания летавиц для экзотического публичного дома.

Я полежал еще немного, притворяясь перед самим собой спящим и прислушиваясь к интуиции. Кажется, она выдала все, на что в данный момент была способна. А потом вспомнил: сегодня похороны Митрича, и с сожалением открыл глаза. Нужно вставать. Я не любил вообще ничего, связанного с проводами человека в последний путь, а похороны Митрича вызывали у меня стойкое нежелание на них присутствовать в частности. Но я подавил в себе детский импульс залезть под одеяло, чтобы скрыться от проблем, и нехотя распахнул не совсем ясные очи навстречу новому дню.

Около моей кровати, глядя в упор огромными глазами Тави, стоял Чеб.

Я вздрогнул от неожиданности:

— И давно ты тут?

Он мог и передвигаться бесшумно, и замирать неподвижно, не издавая ни шороха.

— Просил же ходить по-человечески…

Сын обрадовался, что я проснулся, растянулся в улыбке.

— Чебик, Чебик, — я вытащил руку из-под одеяла и погладил его по взъерошенной голове. — Мы сегодня пойдем в одно место, там нужно вести себя тихо и очень хорошо. Понял?

Чеб кивнул.

Мне совсем не хотелось тащить его на похороны, но оставить было не с кем. БабАня, наверное, впервые за все время нашего знакомства сообщила, что именно сегодня у нее очень важное дело.

Не проводить в последний путь Литвинова я не мог. Так что решил взять Чебика с собой. Постоим во дворе, а когда пойду попрощаться, Макс или Наташа не откажутся присмотреть за пацаном.

Мы с Чебом подъехали на такси к ритуальному залу, у которого собралась неожиданно большая толпа. Меня это удивило: Митрич всегда казался человеком нелюдимым, я и представить себе не мог, что столько людей относится к нему с искренней теплотой. Пришедшие проводить ветеринара в последний путь, разбились по группкам, из некоторых доносились сдавленные женские всхлипы.

Я издалека заметил долговязую фигуру Макса и направился к «зоопарковским»'. Приветствовали друг друга молча, кивком головы. Женщины из бухгалтерии держали в руках одинаковые платочки. У Наташи опять были заплаканные, опухшие глаза. Почти все принесли цветы, и я мысленно отругал себя за то, что не додумался.

Чебик дернул меня за штанину. Посмотрев вниз, я наткнулся на его недоуменный взгляд.

— Митрич уснул, Чеб, — наклонившись, тихо пояснил сыну. — Но не простым сном. Он будет спать долго, очень долго. И днем, и ночью. Так что мы пришли сказать ему «Спокойного сна». Как я тебе, когда укладываю спать.

Чеб ткнул в меня, потом в себя. Согнул указательный палец знаком вопроса.

— Мы все когда-нибудь так надолго уснем, — я старался, чтобы голос звучал жизнерадостно. — Только еще очень нескоро. А ты — так вообще через долгие-долгие годы.

Чеб удовлетворенно кивнул. Ему не хотелось спать ночью и днем. Судя по всему, сын вообще бы предпочел играть круглые сутки.

Я оглянулся на вход в ритуальный зал. Там собралась довольно внушительная очередь.

— Надо же, — пожал руку подошедшему Максу. — Никогда не думал, что Митрич столь популярен.