Книга Вирус Aeon. Нева, страница 303 – Татьяна Кравченко

— Всё. Разговор окончен. Все по местам. Через неделю.

Николас, крепче взяв за руки внуков, кивнул на прощание и повёл их к вертолёту. Брайан на секунду задержался, потом подбежал и крепко, по-мальчишечьи, обнял Неву за талию.

— Вырасту, жди, — буркнул он ей в плечо.

Она коротко обняла его в ответ, легонько оттолкнула.

— Ну всё, иди. Пора.

Эд и Балт последними залезли в вертолёт, захлопнув люк. Лопасти снова пришли в движение, поднимая ураган из пыли. Нева, пригнувшись, побежала к своему джипу. Том вскочил в кабину «Хамви», резко запустил двигатель.

Вертолёт с грохотом оторвался от земли и, набирая высоту, развернулся в сторону бункера. Два джипа, рыча моторами, рванули с места, оставляя за собой облако пыли и мёртвую тишину на опустевшем мосту. Они мчались в Пальмонт. Домой.

Эта неделя стала для Невы не просто чередой суток, а одним долгим, изматывающим днём, границы которого стирались в полумраке лазарета. Воздух пропитался запахом хлорки, сушёных трав, пота и болезни — густой, тяжёлый коктейль, ставший её новой реальностью.

Ричард, к счастью, шёл на поправку быстро, словно оправдывая свою репутацию человека с железным здоровьем. Уже на третий день он сидел на койке, с аппетитом уплетая пресную овсяную кашу и ворча, что его держат в постели, как какую-то кисейную барышню. Нева, проходя мимо, швыряла в него скатанным бинтом:

— Лежи, старый хрыч. Аппендицит — не царапина. Ещё швы разойдутся, зашивать буду без наркоза, для памяти.

Он ворчал, но послушно откидывался на подушку, следя за её спиной, мелькающей между другими койками. Потому что лазарет, едва опустев после него, заполнился вновь. Новой бедой.

Отравление. Пятеро человек из ночного дозора. Сильнейшая интоксикация — лихорадка, неукротимая рвота, мышечные спазмы, бред. Причина установилась быстро: банка тушенки, которую дежурившие решили разделить на ужин. Срок годности на донышке был стерт, а содержимое оказалось ядовитым. Ботулизм. Диагноз Нева поставила почти сразу, с холодной ясностью, приправленной горечью. Болезнь, требующая специализированных сывороток, которых у них не было. В их распоряжении оказался лишь арсенал из того, что удалось накопить за годы: антибиотики широкого спектра, противорвотные, анальгетики, капельницы с физраствором и глюкозой — все с сомнительными сроками годности, но лучше, чем ничего.

Ее кабинет превратился в штаб. На столе, рядом с пистолетом и недопитой бутылкой виски, теснились упаковки с ампулами, стерильные бинты и блокнот с пометками о состоянии больных. Она почти не спала. Ее сон — это короткие, тревожные отключки на стуле, когда ее будил чей-то стон или шаги Шарлот, приносившей очередные данные.

Она жила от кризиса до кризиса, измеряя температуру, вводя лекарства, отслеживая пульс и давление. Ее руки, привыкшие к оружию, теперь совершали точные движения врача: набор препарата в шприц, установка капельницы, обработка ран. В редкие минуты затишья она стояла в дверях, опершись о косяк, и смотрела на лежащих в полумраке людей. Выражение ее лица было отрешенным и сосредоточенным одновременно, но внутри клокотала ярость от бессилия.

Узнав, что причиной стала тушенка из общих запасов, Нева, не отрываясь от введения препарата одному из больных, сквозь зубы бросила: