Книга Любовь как приговор, страница 86 – Татьяна Кравченко

Они вернулись на яхту в тяжелом молчании. Дамьен был взвинчен, как струна. Он ходил по салону, его энергия раскалывала воздух. Элиана попыталась его успокоить, говорила тихие слова, но он взрывался:

— Ты не понимаешь, Элиана! – Он резко остановился перед ней. Глаза горели отчаянным огнем. – Вампиры… они опасны для тебя! В их руках… ты – оружие! Оружие против меня! Достаточно одного намека, одного шепота в нужное ухо… о том, что ты для меня значишь… и они используют это! Ролли увидел!

Он рухнул на диван, обхватив голову руками. Поза выдавала невыносимую усталость и беспомощность.

Она подошла тихо. Встала сзади. Ее руки мягко легли ему на напряженные плечи. Начали массировать – сначала осторожно, потом сильнее, разминая затвердевшие мускулы. Он вздрогнул, потом издал тихий стон, и его тело постепенно начало поддаваться. Он откинул голову назад, его затылок коснулся ее живота. Их взгляды встретились – ее янтарные, полные тревоги и любви, и его золотые, в которых буря еще не улеглась, но появилась трещина нужды.

Она наклонилась. Их губы встретились. Сначала нежно. Потом страсть вспыхнула с новой силой, горячее, отчаяннее вчерашней. Он потянул ее к себе, она обошла диван и села сверху, сплетая ноги вокруг его талии. Их поцелуи стали жадными, поглощающими. Он целовал ее, как утопающий – губы, шею, плечи, будто пытаясь впитать саму ее сущность, спрятать от всего мира, от зловещей тени Ролли, от опасности, которая внезапно обрела лицо и запах жасмина. Его руки обнимали ее так крепко, что ей едва хватало воздуха, будто он боялся, что ее вырвут в любой момент. В каждом прикосновении, в каждом вздохе было отчаяние и немое прощание с иллюзией безопасности.

Нет! Мысль пронеслась в его сознании с силой молнии. Он древний. Первородный. Вампир. Он уничтожит любого, кто посмеет даже взглянуть на нее с угрозой. Он разорвет Ролли, его клан, весь этот проклятый остров, если понадобится! Его страх превратился в ярость, а ярость – в еще большую жажду обладания здесь и сейчас. Он перевернул ее, прижал к дивану, его тело закрыло ее от всего мира, создав убежище из плоти и страсти. Они слились в безумном, забывшем о времени танце, где не было страха, только жар, только он, только она, и глухая клятва, произнесенная без слов: «Ты моя. Никто не отнимет. Пока я дышу.» И даже тьма за иллюминаторами казалась меньшей угрозой, чем сила этой любви, пытающейся отгородиться от будущего последним бастионом плоти. Конец этой ночи был не развязкой, а глубоким вдохом перед нырянием в неизвестность, где аромат жасмина теперь пах бедой.

Он лежал, прижимая ее спящее, истощенное тело к себе, гладя влажные от пота волосы. Глаза его, широко открытые в темноте, горели немым обещанием: «Не позволю. Никому. Никогда.» Потом – провал. Не сон, а тяжелое забытье отчаяния.

Его вырвал шум из ванной. Приглушенные стоны, шквал воды. Он вскочил. Элиана вышла, бледная как полотно, едва держась на ногах.

— Вкусное… да не свежее, – прохрипела она, облокотившись о косяк. – Отравилась… Наверное.

До утра она мучилась. Короткие провалы в тяжелый сон прерывались резкими пробуждениями от судорожной боли в животе. Пот градом. Жар, сменяющийся ознобом. Она вскакивала, шла под ледяной душ – десять минут облегчения, потом снова на кровать, корчась и стонав. Он приносил лекарства, воду, держал стакан у ее губ. Она глотала таблетки и тут же выбегала в ванну – всё наружу. Он метался рядом, древний, могущественный, абсолютно беспомощный, чувствуя каждую ее судорогу как собственную агонию. Под утро боль отпустила, она провалилась в глубокий, безмятежный сон, как в бездну.