Книга Любовь как приговор, страница 180 – Татьяна Кравченко

Жизнь потекла с пугающей, человеческой скоростью. Годы, прежде тянувшиеся веками, теперь летели, как осенние листья на ветру. Вампирские кланы, лишенные своей изначальной сути и силы, рассыпались, как замки из песка под натиском прилива. Бывшие владыки ночи, теперь просто смертные с долгой памятью, пытались научиться ценить хрупкую красоту мига – восход солнца, который больше не жёг, вкус теплого хлеба, смех ребенка, морщинки, появляющиеся у глаз любимых. Они спешили жить, зная, что конец приближается ко всем, и к ним – чуть быстрее, ибо их отмеренный век, долгий для людей, все же подходил к завершению.

* * *

День выдался таким же холодным и дождливым, как тогда, на похоронах Алекса. Только теперь под черным зонтом, у свежей могилы, рыдала старушка. Ее плечи тряслись от беззвучных, глубоких рыданий, сжимавших иссохшее горло. Рядом, опираясь на трость, стоял старик, казавшийся еще древнее. Его рука, покрытая коричневыми пятнами времени, дрожала, но он крепко держал старушку под локоть, пытаясь вдохнуть в нее толику стойкости.

— Милый мой... милый Адриан... – вырывалось сквозь рыдания старушки.

Голос, когда-то звонкий и юный, теперь был хриплым шепотом ветра в сухих листьях. Ее морщинистое лицо, мокрое от дождя и слез, было картой пережитого горя и счастья. Молодая, веселая вампирша с огнем в глазах превратилась в старушку, согбенную годами. Серебряные волосы, некогда черные как смоль, были убраны в строгий узел. Глубокие морщины обрамляли глаза, хранившие омуты памяти.

— Госпожа Элиана... прошу вас, успокойтесь, – прошептал старик, Мариус.

Его некогда могучая стать ссутулилась, движения стали затрудненными, но рука, подставленная Элиане, оставалась надежной опорой. Вечный слуга. Вечный друг. Последний свидетель ее долгой, изменившейся жизни. Его голос, некогда повелительный и холодный, звучал тихо и с нежностью, которую он хранил лишь для немногих.

— Не плачьте так... Нам пора. Он бы не хотел...

Но слова терялись в шуме дождя. «Нам пора». В этой фразе была горькая правда их общего угасания.

Элиана не слушала. Она вырвалась из его дрожащей руки и, опираясь на резную трость, с легкой хромотой, подошла не к свежей могиле мужа, а к той что была рядом, к старому, ухоженному камню. "Алекс Блэквуд" – гласила надпись. Рядом – "Адриан Блэквуд". Она положила дрожащую ладонь на холодный камень сына, потом – мужа.

— Мои мальчики... – прошептала она, и рыдания на мгновение стихли, сменившись тихой, бесконечной печалью.

Она прожила с Адрианом счастливую жизнь, наполненную теплом человеческого бытия. Они были двумя половинками одного целого, дышавшими в унисон даже тогда, когда дыхание стало прерывистым и слабым. Их любовь переплавилась из страстного пламени вампирской вечности в тихий, ровный свет человеческой привязанности, согревавший их до последнего вздоха Адриана.

Мариус догнал ее, с трудом передвигая непослушные ноги. Он молча взял ее под руку. Они прошли медленно, преодолевая боль в костях и тяжесть лет, пару рядов могил. Остановились у скромного камня. Ни фамилии. Ни дат. Только одно слово, высеченное с лаконичной простотой: "АЙСА". Они положили к подножию камня скромный букет полевых цветов – васильков и ромашек, таких же простых и вечных, как память о ней. Мариус долго смотрел на имя, его глаза были сухи, но глубина скорби в них была бездонной.