Книга Любовь как приговор, страница 176 – Татьяна Кравченко

Но теперь в его сердце не было ярости. Только понимание.

Кофейня встретила их знакомым гулом голосов и насыщенным ароматом свежесмолотых зёрен. Та же самая — с огромными окнами, сквозь которые лился солнечный свет, и шумом кофемашин, напоминающим далёкий прибой. Элиана подошла к стойке, пальцы непроизвольно сжались на кожаной обложке меню.

— Латте на кокосовом молоке, какао с двойной порцией сиропа лесной орех и… — она запнулась, взгляд её вопросительно скользнул к Адриану.

— Чёрный. эспрессо, — ответил он просто.

Они сели за столик у окна. Алекс с восторгом потягивал какао, оставляя на верхней губе шоколадные усы. Элиана закрыла глаза, вдыхая аромат кофе — тот самый, любимый, с кокосовой ноткой. Вкус был как машина времени, переносящая её назад, в тот день, когда всё началось. Она подняла взгляд и поймала на себе внимание Адриана.

Он пил свой чёрный кофе медленно, наблюдая. За ней. За Алексом, болтающим о чём-то весёлом. За людьми за окном, спешащими по своим делам. За жизнью, которая когда-то была ему чужда, а теперь стала частью его вечности.

Берег встретил их резким ветром с залива. Солёные брызги хлестали в лицо, чайки кричали над головой, словно предупреждая об опасности. Они стояли на краю берега. Вода билась о валуны внизу — те самые, острые и чёрные, как клыки древнего чудовища.

То самое место.

Где Дамьен нашёл свой вечный покой.

Где Элиана потеряла всё… и обрела новое.

Адриан стоял рядом, его профиль был резок на фоне серого неба. Он смотрел на волны, накрывающие камни, и в его взгляде не было боли. Только тихая решимость помнить. И идти вперёд.

Ветер рвал с губ невысказанные слова, уносил их в море. Но здесь, на краю пирса, между тремя сердцами, билось что-то новое.

Элиана сжала руки Адриана и Алекса.

— Здесь, – прошептала она.

Море шумело в ответ. Слезы катились по ее щекам, но это были слезы очищения. Горечь утраты смешивалась с благодарностью за то, что было, и за то, что есть сейчас.

Адриан стоял неподвижно, его профиль был резок на фоне моря. Он не плакал. Но в его глазах, устремленных в бесконечную даль, была глубокая скорбь и… прощание. Он мысленно говорил с братом. Благодарил. Просил прощения. Давал клятву беречь то, что осталось.

Алекс прижался к нему, его маленькая рука крепко держала палец Адриана. Он посмотрел вверх, на знакомые, резкие черты, на лицо, которое он знал с младенчества по портретам в замке, и которое всегда ассоциировалось у него с теплом и защитой папы.

— Папа? – позвал он, его голосок был едва слышен в шуме ветра и волн. – Холодно. Пойдем?

Слово сорвалось легко, естественно, как будто он говорил его всегда. Потому что для него это было правдой. Адриан вздрогнул, словно от удара током. Он медленно опустил взгляд на мальчика. Не на племянника. На сына. В его глазах, обычно таких загадочных, вспыхнуло что-то теплое, яркое, почти человеческое – безмерная нежность и глубокая радость. Он притянул Алекса к себе, крепко обняв одной рукой, а другой прижимая к себе Элиану.

— Да, сынок, – ответил он, и голос его звучал глубже, теплее обычного. – Пойдем. Здесь ветрено.

Он посмотрел на Элиану, и в этом взгляде было все: любовь, благодарность, обретенный покой. Алекс стал не просто связью с Дамьеном. Он стал его кровью, его плотью, его продолжением в этом мире. Его сыном. И Адриан воспитывал его именно так – с мудростью веков, строгостью древнего рода и нежностью отца, на которую он никогда не думал, что способен.