Книга По снегу босиком вместе, страница 90 – Нани Кроноцкая

А сейчас? Навсегда? Древние клятвы? Для бессмертных они значили много больше, чем для обычных людей.

Где все это время был ее птичий разум? Куда смотрела ее слепота? Столько лет…

Молча прижалась к нему. Обняла нежно за шею, стараясь не задеть его боль, и поцеловала. Снова — сама. Страстно, будто в прорубь кидалась с обрыва. Ворвалась в его губы, сама не понимая, как хватило смелости ее.

— Да! В этом доме моем, на краю всех миров и океанов, куда я привела тебя, Лель, я говорю тебе: — да!

Безумие. Поцелуй, как ода любви. Упоительный, пылкий, неистовый.

Они оба пали синхронно на толстый пушистый ковер у пустого камина. Щелчок пальцами и огонь затрещал, обещая уют и тепло.

Мокрые, грязные. Рана на его руке вдруг закровила. Ди это увидела, распахнула глаза, оторвалась от губ его и замерла.

Лер осторожно перехватил ее тонкие руки в запястьях. Вытянул над головой.

— Попалась.

Покачал головой, смотря на нее сверху вниз, нависнув мускулистым колоссом над такой хрупкой и нежной. Испугалась.

Легкое прикосновение пальцем к щеке. И дорожка по шее — все ниже. Поцелуй, невесомый, как взмах крыльев бабочки. Самым краешком губ, осторожно.

Словно робко стуча в ее дверь: «Мне тут рады?»

Это был только их ритуал, им обоим до боли знакомый. Их сказка.

Ди расслабилась, снова смотря своими фиолетовыми глазами — так доверчиво.

— Я…

— Я все про тебя знаю. Закрой глаза, и не трусь. Просто слушай себя, свою музыку.

Она слушала. Как ее тело, грязное, уставшее и продрогшее, охватила теплая и сухая волна магии очищения. И уже не так больно, саднящие раны остыли, утихли уставшие мышцы.

Остатки одежды будто бы растворились, сдутые этим легким и горячим ветерком. И не было стыда, не было никакого стеснения. Так, как и надо.

Но ему было этого мало. Тихий шепот и свет в доме погас. Будто солнце потухло, в полное погрузившись затмение. Руки Лера исчезли, он сам отодвинулся, ощущаемый все еще остро.

Открыла глаза, быстро привыкающие к темноте, и тихо ахнула.

Рядом сидел некто, совсем ей еще незнакомый: могучий разворот плеч вырисовывался яркой линией всполохов пламени, и камин был тут не при чем.

У ног ее словно костер разгорался, манящий, тревожный, горячий.

И глаза Лера, неповторимые, совершенно волшебные: те самые всполохи ярких огненных искр на мшистой загадочной зелени. Чуть раскосые, они горели в сумраке, как драгоценные камни на бархатной темной коже.

В них читалось отчетливо несовместимое: триумф, дикий восторг, и робкая нежность пополам с… ноткой вины. Целый коктейль ярких эмоций бурлил, будто гейзер, вскипал бурей радостного возбуждения.

Вот, как выглядит эта победа. Вот оно, открытое лицо их любви.

Ди им любовалась, тихонечко обмирая от восхищения и восторга. Так смотрят на роскошь стихии, на неудержимую силу природы. Да Лер и сам был этой силой. Неукротимый, непобедимый. Ее самый любимый.

А музыка продолжалась. Вся Венди, от кончиков пальцев то той самой точки макушки, что он так любил целовать, чутко настраивалась на него, как на камертон, и звучала все громче.

Протянула к нему руку зачем-то. Пальцами пробежалась по каменному колену, вызвав рваный вздох и вставая навстречу.

Раскаленная, будто лава, ладонь легла ей на плечо, нежно толкая на спину.

— Навсегда, и назад пути нет.