Книга Развод. Я (не)твой подарок, дракон!, страница 77 – Юлианна Винсент

Вся боль мира сосредоточилась в одной точке — там, где умирал мой дракон.

“МОЙ!” — эта мысль ударила в сознание, как острая, ясная, неоспоримая молния.

Мой не по договору и не по принуждению. Не потому, что так сложились звезды или чья-то злая воля закинула меня в это тело. А потому, что за эти дни — безумные, страшные, нелепые, прекрасные дни — он стал моим.

Его рычание, редкие улыбки, тяжелый взгляд, от которого у меня подкашивались колени. Его руки, обнимающие меня в темноте. Его дыхание, согревающее мою кожу. Его вера в меня, когда весь мир рушился.

— Рикард, — прошептала я, обжигая губы дыханием. — Я люблю тебя!

Не Галия — я. Женщина, которая всю жизнь делала, что надо, а не что хочется. Я люблю этого сумасшедшего, упрямого, невыносимого дракона. Люблю так, что сердце разрывается на части.

И если он умрет — я тоже не выживу. Внутри рухнули те стены, которые я строила годами, десятилетиями, — стены привычки, долга, смирения, нежелания чувствовать, чтобы не было больно, — они обрушились в одно мгновение, рассыпались в пыль, и сквозь них хлынуло то, что было скрыто так глубоко, что я и сама о нем не знала.

Пламя. Оно поднялось откуда-то из самой глубины, из-под ребер, из-под сердца, и побежало по венам, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждую пору моей кожи. Оно не жгло — оно давало силу. Такую, какой я не знала никогда.

Камень в моей руке вспыхнул. Не просто засветился — взорвался светом, и этот свет был мне не чужим. Он был моим.

Я вдруг поняла всё. Поняла, почему оказалась именно здесь, именно в этом теле, именно в этот момент. Это была не случайность, не ошибка, не каприз судьбы.

Земля звала меня. Ядро, умирающее, обескровленное, истерзанное чужой алчностью, звало ту, в ком текла кровь ее хранителей. Галия была последней. Но Галия не могла ответить на тот зов, потому что она была сломана, опустошена и лишена воли.

Но пришла я со своим опытом, болью, со своим несгибаемым упрямством и с любовью, которая пробила все барьеры.

Я не думала, что делаю. Ноги сами понесли меня к голубой ели. Она сияла — слабо, неровно, но сияла. Ее магия, древняя, чистая, еще теплилась в ветвях, несмотря на то, что корни уходили в отравленную землю. Я упала на колени перед стволом, и пальцы сами нащупали углубление в коре — маленькое, точно созданное для того, чтобы вместить этот камень.

— Прости, — шепнула я дереву, вложив камень в отверстие и схватившись за ствол обеими руками. — Прости, что так долго.

И в этот момент мир взорвался. Свет хлынул отовсюду: из камня, из ели, из-под земли, из моего собственного сердца. Он был голубым, золотым, белым, всеми цветами сразу, и он звучал. Звучал так, что слезы хлынули из глаз.

Я чувствовала всё. Как под землей, глубоко-глубоко, бьется огромное, израненное сердце. Как черные нити чужой магии душат его, высасывают последние силы. Как корни ели тянутся к этому сердцу, пытаясь достучаться, пытаясь передать хоть каплю жизни. И как мой свет, моя любовь, моя душа вливается в эту рану, смывает гниль, заживляет, наполняет.

Боль была невыносимой. Меня разрывало на части, и каждая частица кричала от напряжения. Но я не могла остановиться. Не имела права.

“Живи, — шептала я земле. — Живи, слышишь? Ты нужна ему. Ты нужна всем нам”.