Книга Развод. Я (не)твой подарок, дракон!, страница 49 – Юлианна Винсент

— Любовник? — тихо спросил Рик.

Я кивнула, глотая ком в горле. Картинки из воспоминаний Галии всплыли передо мной снова: капюшон, теплый голос, обещания, маленький светящийся камень... и тот самый удушающий страх в конце.

— Да, — прошептала я, открывая глаза. Слезы, наконец, покатились по щекам, и я даже не пыталась их смахнуть. — У Галии был любовник. Она верила ему. Передавала ему какие-то камни. Магические, наверное. Она ждала, что он спасет ее, увезет. А он... — я сделала глубокий, сдавленный вдох. — А он, кажется, ее убил. Той ночью, перед тем, как я очнулась в этом мире, он дунул ей в лицо какой-то пылью на прощание. Чтобы замести следы.

Рикард замер. Все его тело напряглось, как тетива лука. В глазах вспыхнул тот самый золотистый, холодный и беспощадный огонь.

— Имя, — потребовал он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Назови мне его имя.

— Я не знаю, — честно ответила я, обнимая себя за плечи. Вдруг стало очень холодно. — Она нигде его не писала и в ее воспоминаниях, что были мне доступны его не было.

Он долго смотрел на меня, изучая, ища ложь. Но Печать молчала. Правда была на моей стороне — горькая, неудобная, страшная правда.

Потом он резко развернулся и с силой швырнул в камин тяжелую чернильницу. Стекло разбилось с грохотом, чернила шипя взметнулись пламенем.

— Вон, — прошипел он, не оборачиваясь. — Убирайся. Пока я еще могу себя сдерживать.

Я не стала спорить или что-то говорить. Просто повернулась и, насколько позволяла гордость и дрожь в коленях, вышла из кабинета, оставив его наедине с огнем, предательством и темной, необъяснимой связью, которая, казалось, с каждым днем затягивала нас в свою паутину все туже.

После той взрывоопасной стычки в кабинете я вышла, чувствуя себя опустошенной и выжатой, как тряпка. Слова, обвинения, эта удушающая ярость — всё смешалось в тяжелый ком в горле.

Я угрюмо побрела в спальню, скинула платье, облачилась в ту унылую ночнушку и рухнула на огромную кровать, уткнувшись лицом в холодную шелковую подушку.

Усталость накрыла меня черным, мгновенным потоком, что я сама не заметила, как провалилась в сон.

И приснилось мне, что стою я на той самой поляне под голубой елью, но снега вокруг не было. Земля под ногами была сухой, растрескавшейся, серой, как пепел.

И я не просто видела это — я чувствовала это так, словно, я была частью этой земли. Каждую трещину в почве, будто это были морщины на моей собственной коже. Каждый высохший корень, впивающийся в камень в тщетной жажде влаги.

А потом пришла боль.

Она началась тихо — глухой, ноющей тяжестью где-то в самой глубине, под землей. Как будто болело огромное, древнее сердце, закованное в камень.

С каждым ударом этого незримого сердца по земле расходилась волна истощения. Я видела, как тени — черные, жилистые щупальца — тянулись из-под голубого света ели и ползли во все стороны, высасывая жизнь из корней трав, из стволов деревьев, из холмов Хельгарда.

И эта боль была моей. Она впивалась в виски ледяными иглами, выворачивала желудок, сжимала легкие так, что нечем было дышать. Я слышала стон — низкий, протяжный, словно сама земля скрипела от муки. Это был голод, жажда, безнадежное угасание.

Перед глазами проплыли образы: Рикард, стоящий на стене и смотрящий вдаль с тем самым выражением беспомощной ярости; потухшие, рассыпающиеся в пыль кристаллы в темной комнате; и снова — то черное, холодное ядро боли под землей, опутанное смертельными нитями чужой, враждебной магии.