Книга Песня для Девы-Осени, страница 42 – Елена Абрамкина

Понял Гришук, что неспроста метель эта: сам Мороз ему путь преграждает. Рассердился, а как быть, не знает: не проехать, видать, через поле. Попробовал было вдоль леса ехать – не пускает метель, в самую чащу загоняет. Сжал листик в кулаке, имя любимое шепчет – ему теплее становится, только метель не унимается.

Заехал в лес, призадумался: листик-то волшебный его хранит, да лошадь все равно пройти не сможет, коли на нее перевесить, так самому на таком ветру околеть недолго. А в лесу весна уже чувствуется: снег ноздреватый совсем, с деревьев капель капает да в лужицу чистую скапливается. Поглядел Гришук на капель, вспомнил вдруг: как перевозил он деда к Епифану, заехал в Яснину избу, и точно за рукав кто дернул – решил с собой водицы той набрать, которой Ясночку пробуждал.

«И как же я раньше про нее не вспомнил! – удивился Гришук. – Водица-то непростая, авось, поможет чем».

Полез Гришук за пазуху, достал бутылочку, потянул пробку – не открывается. Сколько ни тянул, ни поддевал ножичком – не сумел открыть. Осерчал крепко, швырнул в сугроб – глядь, зашипел тот да растаял, а бутылочка прямо на поле покатилась, и где она прокатывается, там земля чистая проступает. Бросился Гришук следом, выехал в поле: кругом ветер так и свищет, так и рвется вокруг белый пух, а перед ним тропинка вьется, и на ней ни ветра, ни снега.

Так и проехал Гришук через поле вслед за водой волшебной. У нового перелеска закатилась бутылочка в проталину и замерла, точно устала. Спустился Гришук с лошади, поднял бутылочку и назад за пазуху спрятал да прошептал радостно:

— Спасибо тебе, Матушка-земля, что провела меня через метель лютую! Уж я впредь твоими подарками разбрасываться не буду.

Стало солнце к земле клониться, стал Гришук о ночлеге думать: до деревни ближайшей верст двадцать – засветло не поспеет, решил в перелеске заночевать. Наломал веток сухих, костер кое-как разжег, из сучьев да стволов поваленных лежанку себе смастерил и лег. Быстро сон одолел после трудного дня, да неспокойно спал Гришук. Снилась ему Ясночка: сидела она у окна печальная, прорехи на покрывале белом штопала, только больше не штопала, а сильнее рвала. Приходил Мороз, хмурился, ругал жену, чтобы лучше штопала, что не видать ей Гришука, коли дело свое спустя рукава делать будет, что не пустит ее Мороз по земле гулять вольно да с сестрами на полях и лугах резвиться. Сидит его милая, слезы утирает, покрывала штопает, в окно с тоской глядит да приговаривает:

— Где же ты, мой милый Гришук? Как без меня зиму скоротал? Не сгубил ли жизнь свою понапрасну? Не забыл ли меня?

Тянет Гришук руки к жене любимой, обнять хочет, к сердцу прижать да молвить, что вовек ему не забыть ее, что не сидит он в бездействии, а уж едет ей на выручку, только высоко сидит Ясна в ледяном тереме, не дотянуться никак. Заплакал Гришук и почувствовал – точно целует его кто ласково да по голове гладит. Открыл глаза – морда лошадиная тычется ему в лицо, дыханьем горячим обдает. Отпихнул Гришук лошадь, поднялся, глядит: меж деревьев солнце поднимается, лучами по веткам рассыпается. Пора и ему подниматься, собираться в дорогу. Позавтракал краюхой хлебной, запил водой ключевой и дальше поехал.

А бураны и метели видят, что Гришука так легко не пронять, бросились к Морозу: