Книга Песня для Девы-Осени, страница 36 – Елена Абрамкина

Зашумела роща, затрепала ветками.

— Что же ты снова в слезах ко мне прибежала, дочь моя горемычная? Что на этот раз тебя печалит? Али новый муж не люб? А он-то скакал сквозь лес тебя спасать, себя не жалел, едва не расшибся совсем!

Еще пуще расплакалась Ясна, потекли ручьи соленые по поляне.

— Люб мне Гришук, матушка, люб, родимая! Так люб, что без него свет белый не мил! Да на свою беду полюбил он меня: Мороз проклятый едва насмерть его не застудил, насилу отогрела. Крепко серчает Мороз, воротиться велит, а коли не ворочусь, грозится Гришука со свету сжить! Уж я двор от него огородила, да не будешь же мужа всю зиму на дворе держать, за ворота не выпускать. Матушка, родная, научи, как мне Мороза от милого моего отвадить, как от беды Гришука защитить?!

Вздохнула роща тяжело:

— Доченька моя бедная, горькая твоя судьбинушка! Али я тебя не предостерегала? Али силами своими после колдовства того недоброго не питала? Нечем больше мне тебя утешить, нечем в беде помочь. Знаю, больно сердцу, да придется покориться, к Морозу в терем воротиться. Коли будешь ему послушна, может, смилуется, по весне к любимому отпустит.

Не унимается Ясна, плачет, уж весь снег на поляне растопила, все почки на деревьях распустила. Наконец молвила Мать-земля:

— Не может Мороз колдовства того снять, что в платье Горданино зашито, и ни я, ни отец его не осилят. Однако ж говорят, что любовь настоящая любые моря переплывет, любые снега растопит, любые чары разрушит. Коли вправду так сильна любовь ваша, то и Морозово колдовство ей под силу.

Услышала Ясна, вскинула глаза заплаканные.

— Научи, матушка, научи, родненькая, как победить его!

Отвечала Мать-земля:

— Покорись Морозу, воротись в его терем и исправно дело свое делай. Только Гришука не забывай. Коли и он тебя не забудет, узнает, как чары снять.

Сколько ни молила Ясна матушку точнее рассказать, не ответила больше роща. Умылась Ясна снегом свежим да домой воротилась к мужу любимому, последние денечки с ним коротать.

Ласковой и заботливой была Ясночка после того, как мужа из лесу зимнего насилу вызволила, каждое желание его упреждала, каждую заботу отводила, а пуще всего со двора одного не пускала. И надо Гришуку по делам ехать, да видит, как жена за него тревожится, помнит, как не побоялась за ним в лес пойди и домой живого-здорового воротить сумела. Соберется куда, в глаза Ясночкины заглянет да обратно шубу и повесит, останется, жену жалеет.

Вот на седьмой вечер напекла Ясна пирогов, словно на праздник большой. Удивился Гришук, да как попробовал, так и забыл, о чем спросить хотел: до того вкусно! Поужинали, стала Ясна просить гусельки достать, сыграть что-нибудь веселое – начал он играть, да не весело ей. Остановила мужа, просит:

— Сыграй мне песню, что ты сам по сказке бабкиной сложил.

Странной кажется Гришуку просьба ее, знает, что не по сердцу милой песня эта. Ну да спорить не стал, заиграл. Молча слушала Ясна, только вздыхала тяжелехонько, а как кончилась песня, уронила головку на руки и расплакалась горько.

— Не сказка это, Гришук, не выдумка. Оттого и горько мне, что в песне той моя судьба. Не с выселок я горюченских, не простая девушка, а вторая из сестер, та, что на платье чужое позарилась и за это против воли Морозу в жены досталась. Хоть и люблю тебя, милый, больше света белого, да кончилась моя пора на земле, срок пришел расставаться нам, должна я в терем ледяной возвращаться, за дело свое приниматься: землю снегом кутать, до весны леса и поля под одеялом теплым прятать. Не моя на то воля, сердце разрывается тебя оставлять, да не поделать ничего. Не забывай меня, Гришук, даст бог, свидимся еще.