Книга Песня для Девы-Осени, страница 23 – Елена Абрамкина

— Никак бог тебя послал тоску мою развеять, Гришутка! – Отец Феофан с готовностью откупорил принесенную гостем бутыль. – Давай, сын мой, возблагодарим бога за счастливую встречу!

Встреча действительно оказалась счастливой: через четверть часа отец Феофан готов был обвенчать Гришука с кем угодно. Оставив попа с ополовиненной бутылкой, Гришук поворотил на выселок.

— Гришук! – окликнул его на подъезде Епифан. – Зайди!

Привязав Гнедушку, Гришук вошел вслед за Епифаном в дом.

— Ты чего ж это, Гришук? – притворяя дверь, с укором произнес Епифан. – На праздники возишь, яхонты даришь, а сватов у ворот я все не вижу. Али тоже трусишь? Ты или голову девке не морочь, или уж сватайся! Зима скоро, одной ей тяжко будет. Коли при муже – одно дело, а нет, так скажи, мы к себе ее зимовать возьмем, дом-то без дочек, почитай, пустой стоит.

С Епифаном юлить без толку – сел Гишук на лавку и рассказал ему свою беду.

— Хоть не сосватанную бери! – вздохнул Гришук. – Спасибо, отец Феофан обвенчать согласился.

— Эво что! – протянул Епифан, покручивая бороду. – Значит, лешак твой под старость совсем одичал.

Он прошел по сеням, согнал паука с окна, достал из шкафа кувшин с квасом и, не утруждаясь кружкой, опорожнил. Потом покачал головой, крякнул, цикнул и, хлопнув кувшином о стол, крикнул жене:

— Настасья, к нам по третью дочь сваты приехали!

Настасья Петровна выглянула из дверей, но, увидав одного Гришука, удивилась:

— А где ж сваты-то?

Епифан хлопнул ладонями по бокам:

— Вот глупая баба! А чем же я тебе не сват?

Настасья так и застыла на пороге.

— Да как же это? Ты что же, сам у себя сватать будешь?

— А хоть и сам у себя! – Епифан подмигнул Гришуку и поднялся. – Зови дочку! Да пусть шибко долго не снаряжается, сваты уже на пороге!

Настасья всплеснула руками и кинулась из дому за Ясной, а Епифан к двери отошел, поклон отвесил как положено:

— Здравия, хозяева! Ехали молодые купцы через село, спрашивали, где товар хорош. Отправляли нас на выселок за товаром, говаривали, лучшего на всем селе не сыскать.

Епифан еще раз поклонился лавкам и, поднырнув, точно щука, оказался по другую сторону стола.

— Отчего же вы, купцы, к вечеру явились? – покручивая бороду, спросил он у двери и снова – шнырь к порогу.

— Оттого мы к вечеру явились, что товар твой, говорят, ярче солнца сияет, среди дня ослепнуть можно.

Гришук усмехнулся и встал рядом с Епифаном у двери.

— Оттого еще в вечеру пришли, что купец молодой больно жарок, до утра терпеть невмочь.

Епифан рассмеялся, из-за стола поднялся.

— Коли правду говорите, пожалуйте за стол!

Сел Гришук и слышит: по двору шаги торопливые простучали да затихли у двери.

— Эй, Настюша, чай согревай, купцов молодых встречай. Не по соболя, не по куницу, а по красну девицу пожаловали.

Отворилась дверь, вошла Настасья, следом Ясночку ведет да за спину прячет. А та идет тише мыши, головушку повесила, глазки опустила, села в уголочек и вздохнуть не смеет. Занялось сердце у Гришука, так бы и вскочил да к груди прижал ненаглядную, но нельзя пока. Сидит, не обернется.

— Ну-ка, купцы молодые, расскажите, откуда вы родом. Да большой ли дом да богатый ли, да большой ли двор да широкий ли? Как товар наш не простой, не бросовый, а товар наш холеный, любленный.