Книга Ева особого назначения, страница 44 – Майя Грин

— Всё в порядке, — попытался бодро ответить я, но получилось плохо и фальшиво. — Просто столичное начальство вспомнило, что у них в штате числится ценный кадр. Прислали напоминание.

Я сунул руку в карман и показал ей сложенный лист. Ева медленно взяла его. Пальцы на мгновение коснулись моих. Мне захотелось взять её руку и поцеловать, но, боюсь, тогда Ева меня убьёт.

Она развернула письмо, быстро пробежалась по тексту. Я видел, как скулы напрягаются, а губы сжимаются в тонкую, безрадостную линию. Ева снова стала сержантом Громовой — неприступной, холодной, отстранённой.

Она медленно, с преувеличенной аккуратностью, вернула письмо, будто это была не бумага, а стеклянная ваза.

— Ясно, — её голос снова стал ровным и официальным, как в самом начале. — Поздравляю с возвращением к цивилизации. Надеюсь, столичные студенты оценят Ваши методы.

Она развернулась и вышла, тихо закрыв дверь. В её уходе не было злости, только знакомая по первым дням, ледяная отстранённость. Ева отступала в свой бастион, спешно поднимая мосты, которые мы с таким трудом опустили.

А я остался стоять с этим проклятым письмом в руке, чувствуя, как привычная горечь накрывает меня с головой. Только на этот раз она была в тысячу раз горче, потому что мне больше не хотелось, чтобы жена оставила меня в покое.

* * *

Тера Ева.

«Он уезжает.»

Эта мысль стучала в висках целый день, отравляя всё, к чему я прикасалась. На плацу, наблюдая, как взвод отрабатывает новый, усложненный приём, я ловила себя на том, что ищу его фигуру у строя. Раньше он всегда стоял рядом, с лёгкой критической ухмылкой, готовый бросить замечание или, наоборот, кивнуть в знак одобрения. Когда я успела к этому привыкнуть? Теперь пространство рядом было пустым и мне было не по себе.

В столовой мой взгляд тянулся к пустующему месту за нашим общим столом. Мы привыкли завтракать и ужинать вместе, обсуждая планы, делясь наблюдениями. Теперь я сидела одна, и даже двойная порция гречневой каши с тушёнкой казалась безвкусной. Он заперся в своей каюте, а я... снова стала той самой Громовой, которая одна, как сыч. Той, кем была до его появления.

Это было невыносимо. Глупо, иррационально, и просто невыносимо. И самое ужасное — я не имела права его удерживать. Не имела права даже думать об этом. Его жизнь была там, в столице, с её блеском, карьерными перспективами, удобством и, чёрт побери, нормальным душем с горячей водой! Наша академия, её суровый быт, вечные сквозняки и пронизывающий ветер — это был лишь эпизод. Красивый, запоминающийся, но эпизод. У меня не было права требовать, чтобы он что-то менял в своей жизни.

Ты же его жена. Как это нет прав?

Никто из нас не стремился к этому браку, мы оказались женаты только по воле случая и царского распределения. Два случайных человека. Принуждать к чему-то не в моих правилах.

Вечером, когда гул голосов в коридорах поутих, и академия погрузилась в ночную тишину, я не выдержала — пришла к полковнику.

Соколов, как всегда, допоздна разбирал бумаги при свете магической лампы. Он устало посмотрел на меня поверх очков.

— Громова? Что-то случилось? Отчёт по последним учениям ещё не готов, я не тороплю.

— Не в учениях дело, товарищ полковник, — я вытянулась по стойке смирно, глядя в стену за его головой, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Речь идёт... о кадровой проблеме. О стратегической.