Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 87 – Тата Алатова

А в центре — крупный кровавый рубин в форме слезы.

— Бог мой, — шепчет Анна, — это работа не механика, а ювелира. Художника, если хотите!

В прежние времена она бы и сама смогла определить мастера, но теперь понятия не имеет, кто и на что способен в этом городе.

Однако она знает, где это выяснить. Придется вернуться к ростовщику Ермилову. Только вот… чтобы оценить качество гравировки, подлинность камня, манеру мастера — ему понадобится настоящее механическое сердце. На снимке многого не увидеть, не прочувствовать. Стало быть…

Анна чуть поглаживает латунные лилии.

Стало быть, Ермилову надобно отнести само латунное сердце.

Анна возвращается в контору первой — Медникову с Феофаном еще предстоит завершить обыск, допросить мальчишку-посыльного, найти дворников и соседей, чтобы разузнать о прислуге, а потом отправиться в театр. Обоим суждено вернуться домой глубоким вечером.

Вместе с Озеровым она забирается в пар-экипаж, в задней части которого с ними едет мертвое тело.

— Шикарная смерть, — вздыхает патологоанатом. — А всë ж едино: потом ты трясешься в труповозке, и старый циник вроде меня вскроет твое нутро.

Анна кладет руку на фотоматон. Как бы то ни было, вся эта красота запечатлена и найдет свое место в полицейских архивах.

Эта мысль странным образом ее успокаивает, и остаток пути они с Наумом Матвеевичем проводят в бурном обсуждении того, что могло сподвигнуть убийцу создать такие декорации.

Анна уверена: это дело отвергнутого любовника, который прямо кричит о бессердечии актрисы. Озеров не согласен с тем, что убийца был действительно влюблен в актрису, он настаивает на том, что всë дело — в его тщеславии.

— Это акт самолюбования, Анечка, — заверяет он. — Перед нами нарцисс, жаждущий внимания к своей персоне.

— Может, и так, — в конце концов сдается она. — Я всë равно так и не научилась разбираться в человеческих душах.

— Дело это нехитрое, — наставляет ее Озеров, — люди только и делают, что кричат о своих чувствах. Слушающий да услышит.

— Мне кажется, они молчат, — грустно признается Анна. — Просто застегивают свои черные сюртуки на все пуговицы и выдают тебе одну загадку за другой.

— Но ведь вы из тех, кто любит отгадывать, — смеется старик. — Анечка, вам не приходило в голову, что загадки — всего лишь крючок, на который легче легкого подцепить такую юркую рыбешку, как вы?

Она смотрит на него изумленно: вот уж незавидный улов!

* * *

Едва оставив механическое сердце в мастерской, Анна тут же, не размениваясь на строгие внушения Пете, несется наверх. Ей нужен Прохоров, но его, как назло, нет в сыщицком кабинете.

— В допросной, — подсказывает Бардасов, по уши погруженный в какие-то справки, — Аграфену всë пытается разговорить. Вот уж досталась ему каменюка, только молчит да глазами зыркает.

Анна протяжно вздыхает: в допросную не ворваться без очень веской причины, это она уже усвоила. Помаявшись еще немного, она решительно стучит в дверь напротив.

Дождавшись начальственного «войдите», она немедленно просачивается внутрь.

— Александр Дмитриевич, мне правда очень нужно! — выпаливает с порога.

Он поднимает голову от пухлого досье и сдвигает брови:

— А я уже отказал вам в чем-то? И в чем именно?

— Еще нет, — она стремительно усаживается на стул перед ним и складывает руки на коленях. — Выдайте мне жандарма, пожалуйста, чтобы я смогла съездить с ним к ростовщику Ермилову. Мне надо показать одну вещицу по делу актрисы Вересковой.